Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

Холмский посмотрел на меня.

— Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь.

Я усмехнулся.

— Слышал я про твои потери, — сказал он уже тише, когда мы пошли к терему. — Жаль мальчишку и кузнеца жаль. — Я с удивлением уставился на него. Потому как не мог понять, откуда он узнал. И заметив моё замешательство, он сказал. — На развилке родич Бледных стоял. Матвеем зовут, он внучатый племянник Андрея Федоровича. Он ехал из Нижнего в свою вотчину, собирать дружину, и со мной поделился этими вестями.

— Ясно, — сказал я, и повёл Данилу Дмитриевича к себе в дом.

К слову, я непросто так Данилу к себе пригласил. Действовал по принципу — держи друзей близко, а врагов ещё ближе. При этом Холмского врагом я не считал. Пока я просто не определился кто он для меня. А поселив рядом, за ним будет легче наблюдать.

К вечеру велел топить баню. Холмский, разумеется, не отказался, кто откажется с дороги помыться и погреться.

К слову, на кухне теперь хозяйничала жена Ратмира. Марфа, когда Ратмир ещё у меня в холопах ходил, прислуживала мне. Но с появлением Нувы и награждением Ратмира вольной, я освободил её от этого. Ох и соскучился я по ее наваристым щам, у Нувы так пока не получалось.

Вечером мы пошли в баню, прихватив с собой бочонок пива и копчёностей. Выпили, закусили и пошли в парную.

Григорий, не дав нам согреться, тут же плеснул на каменку.

— Ох, хорошо! — с блаженством произнёс он. Сидели некоторое время в тишине, и ощущалось в воздухе некоторое напряжение, исходившее от Холмского.

— Пойду воздухом подышу, — сказал Григорий, хотя обычно он из парной самый последний выходит. И как только дверь за ним закрылась, Холмский усмехнулся, сказал.

— Хороший у тебя пар, Строганов. И печка хороша, у такой приятно сидеть. Не коптит и дышится легко.

— Это да… баня у меня хорошая, — плеснул я на каменку.

— У Василия Фёдоровича была такая же. — Он скосил на меня глаза. — Бывал я у него.

— Я тоже у него в бане бывал.

— Думаю, это он у тебя подсмотрел. — Холмский помолчал секунду. — Раньше у Шуйского по-чёрному топилась, как у дедов. А потом р-раз, и печь уж больно на твою похожая.

Я пожал плечами.

— Когда он в Курмыш приезжал, я его к себе водил. Ему и понравилось, так что не удивлюсь, если переделал.

Холмский кивнул.

— Хороший он был человек, — сказал он.

— Не то слово.

Мы помолчали. Я прекрасно понимал, что это лишь предыстория. Что Холмский только готовится перейти к главному, и просто ждал.

— Жаль, что Лёшка не в него, — скривившись сказал Холмский.

Я не стал возражать. Всё по делу сказал.

— Он держится? — спросил я.

— Когда я уезжал, да, — ответил Холмский, и через несколько секунд добавил. — Надеюсь, Лёшку, может, ещё жизнь выправит.

— Женить его надо. Кстати… — наклонил я голову, — а почему он… — начал говорить я, но Холмский уже понял, что я хочу спросить.

— Шесть зим назад померла, — перебил меня Холмский. — Сначала ребёнок умер через три дня, а на следующий день жена его от горячки. — Я с сожалением покачал головой. И подумал уже, что именно это стало причиной пьянства Алексея, но Холмский меня в этом разубедил. Бухать Алёша начал ещё раньше.

Мы несколько минут помолчали. Честно, уже было желание выйти из парной, передохнуть. Но я не торопился… и решив сменить тему спросил.

— Скажи, Даниил Дмитриевич, в Москве как идут дела?

Он усмехнулся.

— В Москве всегда тихо перед пожаром. Бояре лаются, но Мария Борисовна увереннее стала, в особенности после взятия Великого Новгорода. — Он сделал паузу. — К слову, все ждут.

— Чего? — спросил я.

Он посмотрел мне в глаза, и усмехнулся.

— Что ты сгинешь под татарскими туменами.

— Даже ты?

— Я, — сделал он паузу, — нет. Потому как понимаю, что этого не произойдёт.

— Только не говори, что ты тоже веришь, что я посланник Божий.

— Боже упаси, — перекрестился Холмский, но сделал это как-то наигранно. — Я скорее верю, а может, и чувствую, что с твоим приходом в Москву стоит занять твою сторону. И Ощере лучше бы это тоже понять, вот только гордость тому застелила глаза.

— Так понимаю, он больше всех вставляет палки в колеса.

Хомский усмехнулся.

— Все потихоньку гадят, — спокойно пожал он плечами.

— Вот поэтому я в Москву и не хочу, — сказал я.

— Мария Борисовна уже всё за тебя решила.

— Так понимаю, все знают о моём переезде?

— Догадываются, — ответил Холмский.

— Ясно.

Холмский на этих словах изучающе посмотрел на меня. И я понял, что наконец-то начался тот самый разговор, который он откладывал.

— Скажи, Дмитрий. А чего ты меня в Новгороде наместником не оставил? Я ж понимаю, что Мария Борисовна с тобой этот вопрос обсуждала. Ты там все дела за неё решал, пока она после ранения отлёживалась.

Прежде чем ответить, я тщательно подбирал слова.

— А ты б остался?

— Остался.

— Знаю. Поэтому и не оставил.

Холмский несколько секунд молча сверлил меня взглядом. При этом я не видел какой-то злости.

— Объяснись.

— Хорошо, — ответил я. — Видишь, в чём проблема… ты сам себе на уме. И это не упрёк, а факт. Ты умеешь располагать к себе людей. Они тебя слушают, в рот заглядывают. — Я сделал паузу, — И учитывая, какие жители Новгорода… которые не меньше десятилетия будут жить с памятью о своих вольностях… то он бы через несколько лет стал бы не Московским. Он бы стал твоим. Не потому, что ты предатель. А потому что ты хозяин. Просто, ты не умеешь иначе.

— Ух ты…

Холмский подался вперёд, зачерпнул ковшом и плеснул на каменку. Пар ударил в потолок, и нахрен всё заложило.

— Никто со мной так открыто ещё не говорил, — прохрипел он в тумане. Видимо сам понял, что перестарался. — Вот уж не думал, что ты так быстро это поймёшь. Но, — сделал он паузу, — а вдруг я не такой?

— Может, и не такой. Ну, а зачем мне было рисковать и второй раз гнать войско под Великий Новгород? Я вообще туда первый раз не хотел идти. Поэтому и носился там как белка в колесе, чтобы все спорные вопросы решались. А где не мог…

— Принимал сложные решения, — проговорил Холмский.

— Давай не будем об этом, — тут же сказал я.

Он посмотрел на меня и кивнул.

— Ладно. По-твоему выходит, что Пронский, значит, лучше справится?

— Пронский? — Я усмехнулся. — Ну, как тебе сказать. Он мягкий. Не тряпка, конечно, но мягкий. Ему что скажут из