Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

Где-то ругался десятник, где-то ржали кони, где-то бил железом по железу кузнец, развернувший походную наковальню, и вроде как чинил кому-то стремя. Палатки стояли… по-разному. У московских — ровными линейками, перед каждым десятком, кострище, отхожая канавка отрыта в сторонке, шагах в пятнадцати, прикрыта от ветра плетнём. Где-то ближе к центру лагеря, у московского полка, воины разворачивали походную баню.

Натянутая на жерди парусина, внутри которой камни и костёр под камнями. Дым уже валил в дырку наверху. Я даже остановился посмотреть. Потому как ни у кого такого не видел. И я сделал зарубку на будущее, сделать для своих воинов нечто подобное.

У владимирцев шатры чуть ли не лепились друг на друга. Между ними узкие проходы, и в этих проходах валялись брошенные рукавицы, обрывки верёвок, расплющенный медный котелок. В общем, был беспорядок. Я мысленно отметил, что владимирскому тысяцкому надо будет потом по ушам надавать.

Тверские, как и говорил тесть, выглядели почти что нарядно. Шатры у них новые, у каждого десятка свой стяг на жердине (синие тряпицы с белым знаком).

Мы свернули к таверне. Ещё с осени знал, что её под завязку забьют, и распорядился, как войско придёт, девок убрать. Не потому, что я сторонник целомудрия, а потому что пьяный воин и пьяный купец это две большие разницы. Купец девку щиплет и платит. Воин… может щипнуть, может полоснуть, может разнести половину горницы и не вспомнить утром.

Девки сидели на своей половине и не отсвечивали. Глав получил отдельный наказ, если кому-то из бояр или сотников вдруг очень захочется женского общества, и если этот кто-то болтлив про дела своих воевод, то пожалуйста. Подложить, послушать, доложить. Но так, чтобы это выглядело будто девке приглянулся воин и она по доброте душевной решила скрасить с ним время.

За таверной, ближе к новой крепости, стояли коновязи обозные. Там же, судя по одеждам, холопы не из местных разгружали бочки. Разумеется, я подъехал посмотреть, что сгружают. Так сказать, мало ли! Но в нескольких была соль, а в остальных пиво.

Дальше мы поехали к южной окраине лагеря, к месту, которое я ещё вечера велел отвести под лекарские шатры.

Там уже стояли четыре больших полога, и Матвей, я еле узнал его в овчинном тулупе, таскал внутрь связки чистого тряпья. Судя по всему, у них уже были первые пациенты. И ничего удивительного в этом нет. Пятьдесят тысяч человек… и никто не застрахован от случайной травмы или простуды.

— Ну что, насмотрелся? — спросил меня Шуйский.

— Да, — ответил я.

— Тогда, может, съездим на тот холм, да посмотрим на него? — спросил он.

И только я собирался ответить согласием, как увидел едущего к нам Семена.

— Дмитрий!

— Говори быстрей, Семен. Мы ехать собираемся к холму на Суре, где татар встречать собираемся.

— Гонец был. Тебя не застал, ко мне прибежал. Мария Борисовна в трёх верстах.

Я повернулся к Шуйскому.

— Видимо, придётся отложить.

— Да понятно уже, — сказал Алексей. Хомский молча кивнул.

— Поедем встретим, — сказал я, разворачивая коня.

Семён кивнул.

— Десяток курмышских на окраине стоит. Я им велел тебя сопроводить.

— Молодец, что сразу об этом подумал. Ну ты и продуманный.

Десяток и впрямь стоял у крайних шатров владимирцев. И мы тронулись рысью.

— Семён.

— Угу.

— Как вернёмся, отправь Марфу и нескольких холопок. Пусть верхние горницы готовят. Наверняка Мария Борисовна решит в моём доме остаться.

— Сделаю.

Минут двадцать скакали по укатанному тракту, когда из-за леса показался обоз. Десять повозок при трёх сотнях дружинников и рынд.

Сблизившись с обозом, я придержал Искру. И передний рында выставил руку.

— Кто таков?

— Боярин Строганов, — ответил я. — Это князья Шуйский и Холмский. Мы приехали встречать Великую княгиню.

Парень сразу сбавил тон и тут же поклонился. Я в ответ лишь голову наклонил.

— Сейчас доложу, Дмитрий Григорьевич.

Он развернул коня, проехал до третьего возка, к слову, самого большого, и постучал кулаком по дверце.

— Матушка, — услышал я обращение к Марии Борисовне, — боярин Строганов прибыл.

Дверь открылась почти сразу.

Мария Борисовна показалась в проёме в шубе из соболя. Шапка такая же, а под ней выбившаяся прядь волос, и я тут же спрыгнул с коня, поклонился в пояс. Моему примеру последовали Шуйский и Холмский.

— С прибытием, Великая княгиня. Спасибо, что пришла на помощь.

— А как иначе, — тут же сказала она. — Я рада тебя видеть, Дмитрий Григорьевич, в здравии.

Она смотрела на меня секунду дольше, чем полагалось бы. Потом улыбнулась.

— Надеюсь, ты найдёшь, где меня приютить?

— Разумеется, — сказал я, выпрямляясь. — Мой дом, твой дом… Великая княгиня.

Она кивнула после чего обратилась к Хомскому и Шуйскому.

— Данила Дмитриевич, Алексей Федорович, спасибо что встретили. Как ваше здоровье?

— Хорошо, матушка, — ответил Холмский и ещё раз поклонился. Что-то похожее выдал Шуйский, после чего Мария Борисовна сказала.

— Рада это слышать. Не будем боле стоять на морозе. — И уже мне. — Боярин Строганов, сопроводи нас до своего терема. А там уже и поговорим. Хорошо?

— Исполню, — сказал я и вскочил в седло. Искра дернулась в сторону, но я её приструнил.

Меньше чем за час добрались до Курмыша. И возки втянулись во двор старой крепости. Передав поводья Искры конюху, я быстро оказался у возка Марии Борисовны и тут же подал ей руку.

Мария Борисовна оперлась на мою ладонь, спустилась со ступеньки возка.

— Великая княгиня, отдохнуть, потом в баню и за стол?

Она посмотрела на меня снизу вверх и усмехнулась.

— А ты как думаешь?

— Думаю, что ни в чём не ошибся, — ответил я.

— Вот за это я тебя и ценю, Дмитрий Григорьевич.

И мы пошли на крыльцо.

Глава 10

Лучшая комната в моём тереме принадлежала мне и Алёне. Разумеется, я не собирался туда селить Марию Борисовну. Однако детская ничем не уступала, и там уже всё подготовили, а лишнее (игрушки, кроватки, сундуки с одеждой) вынесли на чердак.

Помимо кровати в комнате стояла тумба с отполированной медной пластиной, корыто с водой, полотенце на гвозде. Ничего лишнего.

— Как скромно ты живёшь, Дмитрий Григорьевич.

Я стоял у двери.

— Если чего-то не хватает, скажи. Велю доставить.

— Да нет. — Она кивнула, глядя на медную пластину. — Я понимаю, война, не до роскоши. Просто мне шептали будто ты в золоте купаешься. А тут…

— Злые языки.

— Разумеется. — Она повернулась. — Вернусь домой, наведаюсь к тем,