Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

Мне хотелось спросить, что будет потом, но не стал.

Мария Борисовна жестом головы показала на слуг позади нас.

— Дмитрий Григорьевич, будь добр, дай женщине отдохнуть с дороги.

Она скинула шубу окончательно, осталась в плотном зимнем платье. Я тут же кивнул, отступил к порогу.

— Накрою на стол через два часа. Или раньше, если…

— Не торопись. Я не столько голодна, сколько уставшая. Вели слугам накрывать через два часа. А после, я в баню схожу.

— Как будет угодно.

Я поклонился и вышел. У дверей стояли рынды, и я остановился рядом с ними. Ситуация в Новгороде показала серьёзное упущение в организации безопасности Великой княгини. Поэтому я позвал Богдана.

— Всех слуг, что в мой дом входят, построй перед крыльцом.

Богдан кивнул, и вскоре я познакомил его со старшим рындой и, объяснив им что нужно, чтобы все рынды запомнили слуг в лицо, оставил их заниматься организацией караулов.

И всего через час служанка Великой княгини прибежала ко мне.

— Боярин! Мария Борисовна обедать изволит!

Стол накрыли быстро. Мясо жареное, овощи тушёные, каша перловая, рыба солёная. По большому счёту, это был фактически небольшой пир, хотя я не велел устраивать пышности.

Мы собрались в горнице. Я, Григорий, Холмский, Шуйский, Ярослав, Бледный-старший. Когда Мария Борисовна вошла, все тут же встали и поклонились. Она кивнула, прошла к главному месту, села, расправила подол.

— Рада всех видеть. — Она взяла ложку, повертела в руке, посмотрела на нас. — Давайте уже отобедаем, садитесь. Не до церемоний сейчас.

Поначалу молчали. Только ложки стучали по мискам. И Шуйский решил проявить инициативу, поднялся с кружкой в руке.

— Великая княгиня, позволь…

— Не на пиру мы, — она посмотрела на него, и Алексей замер. — Тостовать не надо. Обычный обед, проведём скромно.

Шуйский тут же сел, немного обидевшись.

А когда первый голод был утолен, Мария Борисовна отодвинула миску. Обвела всех взглядом.

— А вы все тут живёте? — спросила она.

— Все, — ответил я за нас. — Пока есть возможность жить в уюте. Дом большой, места хватает.

Она помолчала.

— А я думала, — сказала она после непродолжительной паузы, — воеводы должны личным примером тяготы с воинами разделять. Чтобы дух креп в шатрах, а не в избах.

Шуйский нахмурился.

— Если будет твоя воля, Великая княгиня, — сказал он, — мы тут же переселимся. Шатры стоят, вещи собрать дело недолгое.

Мария Борисовна подняла руку.

— Да нет, что вы, — улыбнулась она. — Я тоже считаю, что незачем моим вернейшим людям мёрзнуть, когда есть крыша! Силы нам ещё понадобятся.

В этот момент в дверях показался Микита он поклонился и в согнутом положении подбежал ко мне.

— Боярин, баня истоплена.

Мария Борисовна встала, поправила платье.

— Тогда я к себе. — И уже у двери обернулась. — Спасибо за обед, Дмитрий Григорьевич, всё было очень вкусно.

Вскоре все начали расходиться. И за столом остались трое: я, Алексей и Ярослав.

— Алексей, — начал я.

— А? — поднял он на меня взгляд.

— У нас не было времени толком вчера поговорить, скажи, как там в Кремле-то?

Прежде чем ответить, он пожал плечами.

— Да, вроде, всё в порядке. Как и прежде, редко когда на Думе без споров бывает. В остальном, всё так же.

Я кивнул, и перешёл к главному вопросу. Мария Борисовна вела себя не так, как прежде. И мне хотелось понять в чём причина.

— А Мария Борисовна как справляется?

— Ну… — он задумался. — Держится. Но тяжело ей, это видно.

— Не приблизила никого? Советника, может, ближнего. Кто помогает с делами?

Шуйский поднял на меня глаза.

— В смысле?

— Ну… кто рядом, — избегая слово «любовник» спросил я. Но Алексей был непрошибаем.

Он смотрел, и я уж подумал, что он услышал скрытый подтекст, но…

— Нет у неё советников. Митрополит да я, и всё.

— Ясно.

После того, как Мария Борисовна вышла из бани, она сразу проследовала в свою комнату. И больше оттуда не выходила, даже на ужин не спустилась, послав служанку за едой.

Мария Борисовна сослалась на усталость, и никто её в принципе не осуждал. К слову, за столом даже как-то повеселее стало, ведь вскоре начнётся война, нужно было решать дела быстро, без оглядки на условности. Всем было не до подбора слов, а при женщине, хоть и княгине, это было сделать сложнее.

За обсуждениями все пришли к выводу, что завтра надо устроить смотр, а по его итогам распределить посты в войске. А именно кто каким флангом будет командовать, кто пойдёт в авангарде, кто останется в тылу.

Уже на рассвете всё пространство вокруг Курмыша зашевелилось. Сотни глоток надрывались, десятники выкрикивали приказы, воины строились в полки, кони ржали.

Смотр показал то, о чём говорил Холмский. Прислали дружины более-менее подготовленные, но не лучшие, что могли бы быть. Кто в добротной кольчуге, выкованной хорошими умельцами, а кто в стёганке, латаной-перелатанной, с заплатами из кожи и грубого холста. Видно было сразу, что послали тех, кого не жалко. Но выбирать было не из кого, всё-таки время поджимало.

Сразу после смотра я приказал Семёну, чтобы он построил десять курмышских бомбардиров. Тех, кто показывал лучшие результаты с пращой. Опыт, когда мы разбили триста татарских сабель с использованием пращи мне понравился. И я решил внедрить его в своей дружине на постоянной основе.

И вскоре я, Мария Борисовна, Григорий, Холмский, княжич и князь Бледные, Шуйский, Тверской, Рязанский и ещё с десяток воевод поехали на мой полигон. Там, на открытом поле, вдали от жилых домов, были проведены показательные бомбометания.

Мои ребята встали в ряд и, запалив фитили, ловко раскрутили пращи, послали гранаты почти на сотню метров вперёд. Те, упав на мерзлую землю, взорвались с оглушительным грохотом.

— Ба-бах! Ба-бах! — земля вздыбилась чёрными фонтанами, снег, грязь и мелкие камни разлетелись во все стороны.

— Это и есть твои гранаты, что ты на Шелони использовал? — спросила Мария Борисовна, придержав лошадь. В её глазах так и читался интерес, смешанный с восхищением.

— Они, княгиня-матушка, — чуть улыбнувшись, ответил я. — Вот, решил показать тебе, чем я собираюсь татар встречать.

Мария Борисовна оценила юмор и на губах мелькнула лёгкая улыбка.

— Дай посмотреть, — произнесла она.

Я сделал жест головой Семёну, и он тут же протянул чугунный шар. Прежде чем передать его княгине, я быстро выдернул фитиль, так сказать, от греха подальше. Мария Борисовна заметила это, но ничего против не сказала. Она как никто знала, что я не желаю ей зла.

— Интересная вещь, — сказала она, покачав в руке. — И тяжёлая.

— Так и есть, — ответил я. — Но