Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

Я вновь кивнул. Тверской озвучил мои мысли. И думаю, все… или хотя бы большинство думали также. Вот только у меня были другие планы. А именно: я хотел, чтобы Ахмат напал… и, разумеется, мы его разбили!

— Все верно, — сказал я, посмотрев на Тверского. — И в принципе я к тому и веду, что навязать ему бой именно здесь будет непросто. Он подойдёт, посмотрит, прикинет, и, если увидит, что место для нас удобное, не станет нападать.

— И что предлагаешь? — спросил Рязанский. — Ты ж не просто так этот разговор затеял?

Я расправил карту на столе и пальцем ткнул в точку семью верстами южнее.

— Я предлагаю заманить его. Здесь, на этом холме, оставим часть войска. Тысяч двадцать. В основном пеших, но и конницу, так сказать, для отвода глаз тоже поставим. Также пушки из-за которых он, собственно, и прётся к нам. Потому как боится усиления Руси. Пусть Ахмат думает, что это всё, что Русь смогла выставить против него.

— А остальные? — подался вперёд Холмский.

— А остальные сидят там, — я провёл пальцем на семь вёрст вверх. — Помните, проезжали днём? Где болото, что и зимой не до конца перемерзает.

— Помню, — кивнул Бледный. — Дрянное место.

— Дрянное для того, кто не знает, а для нас в самый раз. Лес там густой, балка слева, болото справа. Татары туда не сунутся, конница в нём вязнет. Узнать про них он не сможет, потому как для этого ему надо обойти нас. Поэтому именно там мы укроем главные силы, и в нужный момент ударим.

Тверской открыл рот, но я успел раньше.

— Ахмат увидит на холме малое число и решит смять количеством. Поведёт на нас лавину. А когда увязнет из леса выйдут засадные полки и ударят во фланг и в тыл.

Холмский задумчиво посмотрел на меня и подался ко мне через стол.

— Дмитрий, постой. У нас же был другой план. Зачем его меняешь?

— Затем, что ставить засаду в тылу у противника так же опасно, как выманивать его к нам, — ответил я. — Если татары засадный полк заметят, а они наверняка вышлют отряды на разведку, обнаружат его и разобьют. Таким образом мы напрасно положим людей. А здесь… здесь Ахмат сам пойдёт куда нам надо.

Холмский прищурился и замолчал на несколько секунд.

— Надо обдумать, — произнёс он.

— Согласен, — сказал я. — Поэтому даю всем эту ночь подумать и, если что в голову придёт дельное, приходите ко мне. Поверьте, я всех выслушаю и, если будет дельное предложение, мы изменим план.

Воеводы зашумели. Ощера буркнул что-то про «опять переигрывает», но в голос лезть не стал. На этом совещание было окончено, и воеводы один за другим стали выходить из шатра.

Остались свои. Григорий, Ярослав, Семён, Богдан, Холмский. Шурин плеснул себе в кружку из кувшина. Холмский тоже налил и повернулся ко мне.

— Ну а теперь давай правду.

— Какую? — я приподнял бровь.

— Не строй из себя не весть что, — усмехнулся он. — Когда мы с тобой эту округу объезжали, ты молчал. И днём, когда сюда шли, тоже молчал. А сейчас на совете выложил, будто только что придумал. Но видно же, что эта затея у тебя не сегодня появилась.

Я тяжело вздохнул.

— Данила Дмитриевич, дураком тебя никогда не считал. Уверен, ты и сам понимаешь, почему я молчал.

— Это я уже понял. Не доверял мне.

— Да, — не стал отнекиваться я.

Он усмехнулся в бороду, и прищурившись спросил.

— Допустим, вот только если ты боялся предательства, то не поторопился ли ты с тем, чтобы рассказать это мне и другим воеводам?

— Может, и поторопился… — я тоже усмехнулся. — Вот только сейчас на всех тропках, на всех подходах, по которым к татарам можно дойти, стоят мои курмышские воины. И приказ им дан вязать всех, кто войско решит покинуть. Как и голубей сбивать, ежели в небе над войском пролетят. — Сделав паузу я продолжил. — А то, что в нашем войске могут быть предатели… я в этом даже не сомневаюсь.

Он нахмурился.

— То есть и меня в предатели записал?

— Нет, — ответил я не раздумывая. — Не записывал. Но и доверять до конца не могу. Не спорю, мы под Великим Новгородом вместе были, верно. Цели общие имели. И я тебе верю, как союзнику. А доверять полностью… — я обвёл взглядом шатёр. — Доверять до конца могу только им (Григорию, Семёну, Богдану и Ярославу).

Холмский посмотрел на каждого по очереди.

— Понимаю, что ты мне пытаешься сказать, — спустя некоторое время сказал Холмский. — А знаешь… Ты правильно всё сделал. Будь я на твоём месте, наверное, поступил бы так же. Просто, я-то думал, что после нашего разговора в бане мы на одной стороне стоим. А ты, оказывается, до сих пор свою игру вёл.

— Никогда не поверю, — тихо сказал я, — что ты свою не вёл.

Он посмотрел на меня в упор.

— Нет, — сказал он. — Одно дело власть делить, другое — татар бить. Это, Дмитрий, две большие разницы.

Я обошёл стол и протянул руку.

— Рад, что ты это понимаешь. Если невольно обидел, прости… не хотел. Но если бы можно было повернуть время вспять, поступил бы также.

Он ответил мне на рукопожатие.

* * *

Подготовка пошла с рассвета.

Те полки, что не доходили до Сурской дуги… я уже про себя называл это место именно так, встали лагерем верстах в семи. И пока у берега вбивали колья и обливали их водой, возводили укрепления вокруг пушек, которые ещё предстояло поставить на лафеты прискакал Семён.

Он буквально влетел в шатёр.

— Сбили.

— Кого? — не сразу понял я.

— Голубя, мои лучники… с посланием.

Он положил на стол маленький свёрток, перевязанный нитью. И я тут же развернул его.

Написано было по-русски, но почерк дрянной, будто писали в спешке или нарочно левой рукой. Так ещё и с ошибками.

Смысл я понял только с третьего слова. Что готовится засада. Что на Сурской дуге малая часть войска, а главные силы за лесом.

Я медленно положил пергамент на стол и посмотрел на Семёна.

— Кто пустил нашли?

— Нет, — Семён мотнул головой. — Голубь летел со стороны лагеря. Откуда именно было не понять. Я троих своих по верхам пустил, но… Дмитрий, лагерь большой.

Я кивнул и опустился обратно на лавку.

Попытку слить информацию мы перехватили, но плохо что предателя взять не удалось.

* * *

В тот же день я поехал к засадным полкам. Не отложил на утро, не послал гонца, а сам отправился.