Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

— Но прежде, — продолжил он, — может, иное рассмотришь?

— Какое?

— Поединок один на один. Твой воин против моего. По старому обычаю.

Я посмотрел мимо него на вражеский берег. И не видел смысла в поединке, потому как уже говорил, что Ахмат не для того привёл восемьдесят тысяч, чтобы поединком всё решить.

Ему надо одно из двух… либо забрать мастера, а если быть точнее Доброслава или меня, либо стереть всё к чертям так, чтоб ни мастера, ни пушек, ни даже памяти о них не осталось.

— Поединок, — задумчиво повторил я. И сам не понял, зачем сказал то, что сказал дальше. — А что, если… ты и я? Один на один всё решим?

Ахмат с недоумением посмотрел на меня, как вдруг снова рассмеялся.

— «Вот же весёлый человек!» — подумал я.

— Мне, — отдышался он, — сыну покорителя вселенной, не почину с боярами московскими клинками лязгать. С теми, чьи государи дань мне платили и платить будут. Для этого у меня есть воины. — Махнул рукой за плечо. — Любого выбирай.

Я кивнул.

— Тогда так, великий хан. Раз ты сам клинками лязгать не хочешь, и я не буду чужую кровь лить ради потехи. Мои воины, когда ты нападёшь, обагрят берега этой реки кровью твоих воинов.

Сказал и сам удивился, как ровно вышло. Ахмат недолго молча смотрел на меня, в его взгляде читалась снисходительность.

— Молод ты, боярин, — сказал он. — И глуп.

— Может быть, — согласился я. — Доживу, поумнею.

— Не доживёшь.

— Ну, вот и проверим.

Он развернул коня. Отъехал на пять шагов, остановился и через плечо бросил.

— У тебя ночь, Дмитрий-боярин. Подумать.

— Подумаю, — соврал я.

Он что-то сказал своему бунчужнику по-татарски, но я не разобрал.

Тринадцать татар развернулись и пошли к своему берегу. Я тоже пришпорил Искру и направился к своим.

У нашего берега лёд опять начал пощёлкивать, и я не торопился. Думал о том, что вечером надо ещё раз с отцом по засадному полку пройтись. Да и с Холмским обсудить сигналы.

— Зачем ты ему про поединок с тобой сказал? — спросил Семен. — Знал же, что он не согласится.

— Знал.

— Зачем тогда?

Я посмотрел на Семёна.

— Чтобы он увидел, что я не боюсь, — ответил я.

— А он увидел?

— Честно? — задумчиво сказал я. — Не заметил.

Подъехал Богдан с другой стороны.

— А что ещё предлагал-то? — спросил он. — А то я не расслышал.

— О-о, — усмехнулся я. — Жену мне предлагал. Новую.

— Серьёзно?

— Дочь свою.

— О, как! — Богдан аж в седле подался. — И ты отказался?

Я покосился на него. Богдан тут же сообразил, что ляпнул не то.

— Не, я понимаю, что ты отказался, — поправился он. — И почему понимаю, но всё равно… это же такая честь. Видимо сильно Ахмат хочет тебя при себе видеть.

— Какая честь, Богдан? Прослыть предателем это не честь, а клеймо на всю жизнь.

Богдан подумал секунду.

— Ну, тоже, верно.

— А почему решил поединок не проводить? — спросил Семён.

— А смысл в нём?

— Дмитрий… — попытался высказать свои мысли Семён, но я его перебил.

— Они же всё равно не уйдут.

— Дмитрий, — Семён говорил тихо, чтобы курмышский десяток за спиной не слышал. — Это ж обычай такой. Это честь огромная. Если бы наш воин ихнего батыра положил, у них в войске это очень дурной знак.

— А если бы наш проиграл?

Семён поморщился и с явной неохотой кивнул.

— Тогда бы наш дух пал.

— Вот именно.

Я провёл ладонью по гриве Искры.

— Сёма, я не собираюсь в кости играть с Ахматом, когда на кону чужие жизни. Сорок пушек у меня, гранаты, порох. Мы полгода к этому дню готовились. Спрашивается — зачем?

Семён помолчал.

— Я понял.

Взобравшись на берег, я повернулся к Семену и Богдану.

— Усильте караулы. Особенно ночные смены, вдвое. Чую я, что Ахмату сегодня кто-нибудь попробует весточку послать. Сами понимаете, что этого допустить нельзя. Также все костры проверьте лично. Чтоб ни один не разгорелся выше пояса. Не хочу, чтоб с того берега считали по огням сколько нас.

— Слушай, Дим, — сказал Семен. — Неужели он всерьёз думал, что ты с ним поедешь в Сарай пушки лить?

— Наверное, да, — ответил я и добавил. — Татары в прошлом не раз стравливали русских князей друг против друга. Вот, видимо, и сейчас Ахмат хотел меня против Руси повернуть.

— Ну он и… — начал было Богдан.

— Богдан, Ахмат хитрый, этого у него не отнять. — Я сделал паузу. — И будь я на его месте, наверное, действовал бы также.

— Как-то это неправильно звучит, — сказал Семен.

— Так и есть, — согласился я. — Но почему-то в природе человека, смотреть на то, как живут соседи, и желать обладать его добром. И честно… — посмотрел я на Богдана, затем на Семена, — мы ничем не лучше.

* * *

Вернувшись в лагерь, я написал письмо Марии Борисовне о том, что хан Ахмат встал лагерем напротив нашего лагеря, и, если погода позволит, через пару дней начнётся битва.

На счёт погоды я не просто так упомянул. В сильный мороз никто сражаться не станет. И смотря правде в глаза, я бы не хотел, чтобы ударили морозы. Ведь чем больше идёт времени, тем больше шанс, что Ахмат узнает о засаде. Уже были разведаны тропки, где конница сможет выбраться на Суру, после чего ударить во фланг татарского войска.

В тот же день я съездил во второй лагерь и рассказал Григорию и Алексею о том, как прошёл разговор с Ахматом. Мы договорились, что как только татары начнут выстраиваться в боевые порядки, я пошлю к ним гонца.

— А как мы поймём, когда нам выдвигаться надо? — спросил Шуйский.

— Я вчера приказал построить между нами две башни. Как костры на них загорятся, так вам нужно будет выдвигаться. Выстраиваетесь в боевые порядки и идёте к нам на подмогу.

— Хорошо, — сказал Григорий.

На обратном пути нас перехватил гонец.

— Боярин! Князь Холмский меня к тебе послал.

— Что случилось? — напрягся я, подумав, что татары решили напасть прямо сейчас.

— Боярин Ощера ранен, — ответил гонец. И честно, глубоко внутри мне была безразлична его судьба.

— Как это произошло? — спросил я.

— Он поймал предателя. Им оказался десятник из Волоцкого полка. Он скрутил предателя будучи раненым в грудь.

— Десятник жив? — тут же спросил я. Честно, я бы скорее поверил в то, что Ощера хотел донести о нашем плане Ахмату…

— Да, жив, — ответил гонец. — Когда я отправлялся за тобой воевода, видел, как предателя тащат в один из шатров.

Думал я недолго и, пришпорив