Рассвет русского царства. Книга 10 - Тимофей Грехов

Я провёл её к самой кромке берега. Туда, где Сура изгибалась дугой и где стояли мои «рыси».

— Вот, Великая княгиня, орудия здесь решил поставить. На холме обзор на полверсты вдоль реки. Ниже — колья и рогатины, видишь? Они вмороженные. Их теперь до весны не выковырять.

Мария Борисовна смотрела внимательно.

— А ров? — спросила она.

— Ров перед пехотой прикрыт рогатинами.

Она кивнула. Потом обернулась к лесу слева.

— А что ему мешает нас обойти? Лес большой, обогнёт стороной и в тыл.

Я переглянулся с Холмским. Тот еле заметно улыбнулся в бороду.

— Великая княгиня, — подбирая слова, начал я. — Слева от нас густой лес. Конницу через него так просто не проведёшь. Даже малыми силами намучаются.

— Но возможно? — тут же перебила она.

Я выдохнул.

— Возможно. Поэтому там у меня небольшой отряд. Всего около сотни. Больше там не надо, потому как на конях не пройти.

Она повернулась ко мне всем корпусом.

— И ты думаешь этого хватит? — спросила она. Складывалось впечатление, будто она не услышала про непроходимый лес. Тем временем она продолжила… умничать… — На том направлении, откуда хан Ахмат может в тыл ударить, всего сотня, Дмитрий Григорьевич?

В этот момент Холмский кашлянул и шагнул вперёд, привлекая к себе внимание.

— Матушка-княгиня, дозволь… — Поклонился и, дождавшись кивка, продолжил. — Основной удар мы ждём здесь. На берегу. Где русские полки стоят.

— Почему?

— Потому, матушка, что мы сделали всё, чтоб хан Ахмат поверил, будто Москва больше двадцати тысяч выставить не смогла. Лагерь, — обвёл он рукой шатры, — вот он, на виду. Ахмат идёт сюда, потому что думает, что сковырнёт нас здесь и пойдёт дальше. Если б он думал, что засада, он бы послал разъезды по сторонам ища другое место, где нас обойти. Но он стоит на месте и это хороший знак.

Мария Борисовна слушала, сведя брови к переносице. Потом перевела взгляд на меня.

— Вот оно как, — сказала она и тут же спросила. — А наши, главные силы где?

— За лесом, в семи верстах отсюда. Болота там и поляны хорошие, конницу укрыть можно. Во главе поставил Григория и Шуйского. — Я сделал паузу, наблюдая за реакцией на мои назначения, но её не последовало. И я продолжил. — Как татары увязнут в нашей пехоте, они ударят им во фланг и в тыл.

— Я читала об этом в твоём донесении.

— И?

— Тем не менее, мне кажется слишком опасным разделять войска.

Я тяжело вздохнул.

— Великая княгиня, — начал я, — ты доверила мне взятие Великого Новгорода?

Она чуть наклонила голову набок.

— Доверила, — нехотя ответила она.

— Вот и здесь доверься мне.

Сказал и сам поморщился… на мой взгляд, вышло жёстче, чем хотел. Будь передо мной её покойный муж, с ним бы я так не разговаривал… Хотя вряд ли я вообще полками командовал бы…

— Ладно, доверюсь, — спустя непродолжительную паузу сказала она. — Есть что ещё мне показать али сказать?

— Единственное, о чём я тебя прошу… позволь твой шатёр к засадным полкам перенести. Нечего тебе на передовой здесь делать.

— Нет, — сказала Мария Борисовна. — Я приняла решение. Или ты решил его оспорить? — строгим… довольно-таки резким голосом спросила она.

Я тут же поклонился, сделал шаг назад.

— Как скажешь, Великая княгиня.

Она хмыкнула. И пошла дальше, по утоптанной снежной тропке к крайнему орудию.

— Данила Дмитриевич, — позвала через плечо.

Холмский тут же зашагал вперёд, обогнав меня.

Тесть же пристроился ко мне сбоку, негромко сказал.

— Смотрю, не в духе она.

— Ага.

Он серьёзно посмотрел на меня.

— Дал маху где-то? За что она серчает на тебя?

Я пожал плечами.

— Да нет, вроде. Донесения слал точные… всё по делу писал.

Бледный придержал меня ладонью.

— Сухие, — сказал он.

— Что?

— Донесения, говорю, сухие слал?

Я не сразу понял. Но потом до меня дошло…

Андрей Фёдорович увидел, что я понял, и глаз не отвёл.

— Как отец, — сказал он шёпотом, — я тебя понимаю. И радуюсь, что верность моей дочери хранишь. Радуюсь, Дима, без обиняков.

— Спасибо.

— Но как воевода… — он сделал паузу, подбирая. — Гибче тебе надо быть.

— Это как? — спросил я.

Бледный посмотрел мимо меня, туда, где Мария Борисовна с Холмским уже подошла к пушке. Она трогала рукой в рукавице литой ствол. Холмский что-то ей говорил, показывая на запальное отверстие.

— Не знаю, — ответил тесть. — Честно, не знаю, чего тебе посоветовать.

— Андрей Фёдорович…

— Дай договорить, — он чуть нахмурился. — С одной стороны… вот то, что Мария Борисовна решила тут находиться, это неправильно. Это плохо. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал я, однако, не совсем осознавал к чему он клонит.

— Тебе, мне, Холмскому… нам всем теперь о ней думать. Не об Ахмате. О ней. Не дай Бог стрела шальная, не дай Бог лошадь понесёт, не дай Бог простудится баба, с нас же три шкуры спустят. В Москве всё на ней держится, и пока её сын не вырос, мы все ходим на острие ножа. Потому как если её не станет, Юрий Васильевич не простит нам смерти своих братьев.

Он плюнул со злостью на снег.

— Дурёха. Вообразила себя… воительницей великой. А нам теперь разгребай.

— Тише, — сказал я.

Бледный осёкся. Глянул в её сторону… Мария Борисовна стояла шагах в тридцати, и на ветру, вряд ли бы она это услышала.

— Не дай Бог, ещё услышит, — тем не менее добавил я.

— Да слышу я, чего ты.

Мы немного молча постояли.

— В общем, я тебе так скажу, — продолжил тесть. — Не надо, чтоб кто-то думал, что у вас разногласия. Особенно бояре, потому как могут воспользоваться этим. — Он сделал паузу. — Сегодня к ней зайди и поговори. По-человечески и не как воевода, а как…

— «Как кто, Андрей Фёдорович? — вертелось у меня на языке. — Как любовник, что ли? Так нет у меня такой должности и не будет… надеюсь».

Но вслух я этого не сказал.

— Услышал тебя, — наконец сказал я.

— И?

— Подумаю.

— Дим…

— Подумаю, Андрей Фёдорович. Обещаю.

Он смотрел на меня секунду или две. Потом кивнул. Без улыбки. Как кивают человеку, которому только что доверили нести не свою ношу.

— Ну и слава Богу, — сказал он, и мы пошли к Холмскому и Марии Борисовне.

Она обернулась и громко хмыкнула.

— Наговорились?

— Наговорились, Великая княгиня, — тут же встрял Андрей Фёдорович. — Построения обсуждали. Где какой полк встанет, как тыл прикрыть.

Соврал, да так гладко, что я сам бы поверил, если бы не знал правды.

Мария Борисовна усмехнулась. По глазам было видно, что она не поверила, но кивнула и пошла дальше.

— Андрей Фёдорович, — обернулась она через плечо,