Слезы Березы. Дневник Богдана Лебедева - Алина Есенина

class="p1">– Что это? Ночная ваза? – в комнате эхом раздался ее смех, тонкий, и немного зловещий. Она прикоснулась к тонкой трубке, которую постоянно носила с собой. – Богдан, я хочу, чтобы ты серьезно подумал над тем, что я тебе сказала. Поездка в Москву необходима, если ты хочешь чего-то добиться в этой жизни.

Москва…

Мамин настойчивый призыв к поездке, сейчас казался мне абсурдным. Два мира, две совершенно разные реальности внезапно столкнулись в моей новой жизни.

10.15

Мама, склонившись, поцеловала меня в щеку. Это был не поцелуй нежной матери, заботящейся о своем ребенке, а скорее быстрый, почти деловой жест, словно она отмечала галочкой выполненное задание в длинном списке дел. И от нее пахло табаком. Сухим, немного терпким ароматом дорогой сигары, смешанным с тонким, почти неуловимым запахом трав. Розмарина, может быть, или шалфея? Я никогда не мог точно определить. Мама не была домохозяйкой в традиционном понимании этого слова. Ее жизнь пахла не ванилью и корицей, не домашним хлебом и жареным мясом. Ее мир был наполнен другими ароматами. Ароматическими маслами, эфирными экстрактами и сложными парфюмерными композициями. Всю свою жизнь она проработала в парфюмерии, создавая неповторимые букеты запахов, которые будоражили воображение и оставляли незабываемое послевкусие. Но дома, в нашей квартире, это мастерство не находило отражения в привычных атрибутах уютного семейного очага. От нее никогда не исходил запах ароматного фруктового пирога, не манил соблазнительный аромат только что приготовленных котлет…

Она еще раз оглядела комнату, быстрым, оценивающим взглядом, словно искала что-то потерянное или забытое. Затем, засуетившись, как бабочка, она скрылась в коридоре. Я не пошел провожать ее. Из-за приоткрытой двери донесся ее приглушенный голос, и ее собеседника по телефону. Она продолжала с кем-то увлеченно говорить, даже когда выглянула из-за дверей, чтобы кивнуть мне на прощание. Ее обещание позвонить вечером повисло в воздухе, таким же неуловимым и эфемерным, как аромат трав, оставшийся после ее ухода. Это был аромат ее жизни, сложный, многогранный, загадочный и, как и сама она, не совсем понятный, но несомненно – запоминающийся.

10.20

Я стоял в оцепенении, словно окаменелый. Встреча с матерью всегда оставляла меня выжатым, опустошенным, как будто она высасывала из меня жизненные силы, словно настоящий энергетический вампир. Я вставил ключ, и он с характерным щелчком провернулся в замке, а следом входная дверь с глухим стуком захлопнулась. Я, словно сомнамбула, вернулся в спальню. Моё внимание снова привлекло пустое ведро, стоящее посреди комнаты. Я наклонился и заглянул внутрь. Ничего. Абсолютно пусто. Ни следа земли, ни веточек или корней березы – как будто этого ведра с её содержимым никогда и не существовало. В моей памяти ещё чётко стоял образ лица Дарины, полный надежды и воссоединения с сестрой, и теперь… ничего.

Внезапный кашель за моей спиной вырвал меня из оцепенения. Я резко обернулся, и мое сердце заколотилось в груди, как бешеное. Передо мной, собственной персоной стояла Дарина, скрестив руки на груди, в ожидании объяснений. Её взгляд был пронзительным, и в нём читалось недоумение. Холодок тут же пробежал по моей спине, нервными мурашками. Я уже представлял её реакцию на исчезновение березы.

Молчание повисло между нами, тяжёлое и густое, как смог. Через несколько секунд, Дарина наконец нарушила тишину, но не гневной тирадой, как я ожидал. В её глазах я увидел не только недоумение, но и… сочувствие. Может, возможно она поняла, что я не причастен к исчезновению Златы?

– Богд-ан? – протянула она, словно смакуя каждую букву моего имени. Мои брови невольно взлетели вверх, образуя вопросительный знак на лице. Непонимание царило во мне, подобно густому туману.

– Я могу всё объяснить… – добавила она, и в её голосе сквозила смесь беспокойства и отчаянной надежды. Она подняла обе руки в примирительном жесте, будто сдаваясь заранее, признавая мою потенциальную ярость. И только тогда, мой взгляд зацепился за детали её одежды. На ней была моя любимая серая футболка, та самая, с выцветшими, но всё ещё различимыми надписями, которую я когда-то носил в студенческие годы. Под ней виднелись края потёртых джинсов, МОИХ школьных джинсов! Тех самых, которые мне давно стали малы, но, которые я хранил на самом дне шкафа "на всякий случай", может на случай внезапного приступа ностальгии или, как мне казалось, дня, который никогда не наступит.

Чувство недоумения усилилось, смешавшись с лёгким раздражением. Она что, издевается надо мной?!

– Моя сестра… – начала брюнетка, и я тут же приковал свой взгляд к потрескавшемуся паркету, словно там, в его темных прожилках, скрывалась разгадка исчезновения Златы.

– Прости меня, Дарина, я отвлекся всего на минуту, всего на мгновение… А потом… потом её не стало.

Если бы это был человек, я бы сказал, что она сбежала. Ушла, бросив всё. Но это была не просто девушка, а береза. Слова, нестройные и спутанные, вырывались из меня, словно из разорванного мешка. Я чувствовал себя виноватым, неспособным защитить даже безмолвное дерево.

Дарина слушала меня, не перебивая. Это было невероятно. Эта девушка, известная своей неуёмной энергией и привычкой комментировать абсолютно всё, сейчас молчала. Её обычно оживлённое лицо выражало понимание. Впервые я увидел в её глазах не только привычное веселье, но и глубину, и какую-то скрытую печаль. Неужели пропажа березы так сильно её тронула?

Но меня больше всего тревожило не отсутствие логического объяснения проведения Дарины, а ощущение… пустоты. Пустоты, образовавшейся не только на месте березы, но и внутри меня самого. Сейчас, я чувствовал себя виноватым, неспособным сохранить что-то важное, и дорогое. И молчание Дарины, лишь усиливали это чувство. Что-то подсказывало мне, что за исчезновением березы стоит что-то большее, чем простое воровство или магия. И это "что-то", заставляло меня нервничать ещё сильнее.

Внезапный звонок домашнего телефона, доносящийся из соседней комнаты, заставил меня опомниться. Виновато обойдя Дарину стороной, я рванул на кухню, уловив в воздухе свежий, древесный аромат. Одиночество, наконец, позволило мне собраться с мыслями. Я поднял трубку домашнего телефона.

– Лебедев, почему так долго! – раздался знакомый, раздраженный голос Дарины.

Мир перевернулся. Еще мгновение назад я беседовал с ней лично, в своей квартире, а теперь она звонила мне, но уже как будто из другой реальности…?

– Дарина…? – выдохнул я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

– Ты знаешь кого-то ещё с моим голосом, Лебедев? – ее вопрос прозвучал с явной ноткой тревоги, которая эхом откликнулась в моей собственной груди.

– Честно говоря, да… –