СМЕРШ-1944. Книга вторая. - Павел Барчук

Пауза чуть длиннее нужного.

— Из-под Ананьева, если я правильно помню. Вдова. Дети — не знаю.

— Куда делась в октябре сорок первого?

— Погибла в первые дни оккупации.

— Расчёт с ней вели рублями?

— Рублями.

— Платил за уход за лежачей матерью, при том что зарплата провизора перед войной составляла триста-четыреста рублей в месяц, а услуги сиделки — около двухсот? На что вы жили? На что покупали лекарства и решали бытовые вопросы?

Тут я тыкал пальцем в небо, но надеюсь, делал это близко к истине. Точных цифр не знал, просто быстро скалькулировал в голове всю информацию, которая имелась после девяти месяцев жизни в прошлом.

Тем не менее, мои «тыканья» попали в цель. У Гуревича дернулся второй глаз.

— Мне помогала родня. Тётя из Херсона — присылала переводы, — выдал он залпом.

— Как звали тётю?

— Роза Марковна Гуревич. Погибла в Херсонском гетто в сорок втором.

Ещё одна могила. Идеально.

— Семён Лазаревич, у вас в биографии за последние годы одни только трупы. Мать — расстреляна. Соседка — умерла от голода. Тётя — погибла в гетто. Управляющий аптекой погиб при обстреле. Даже сиделку и ту убили румыны. Ни одного живого человека, кого можно спросить: «Скажите, вы знали Семёна Лазаревича? Каким он был?».

Я сделал паузу.

— Знаете, что это означает в моей работе?

Гуревич молчал.

— Это означает: либо вам колоссально не повезло, и вокруг вас умерли все люди, кто мог бы подтвердить вашу личность. Либо биография построена так, чтобы её невозможно было проверить. Первое случается редко, даже при том, что сейчас идёт война. У каждого человека всё равно есть хоть какие-то знакомые. Второе мы в контрразведке видим на каждом шагу.

Гуревич снова снял очки. Его глаза без линз казались меньше. Уставшие, красные от бессонной ночи.

— Я услышал вас, товарищ старший лейтенант, — тихо произнёс он. — Что вы хотите от меня?

— Хочу сказать, Семен Лазаревич, что вы перехитрили самого себя. У вас была отлично выстроенная легенда. Вы действительно фармацевт, в этом нет сомнения. А вот остальное… Думаю, в начале войны вашей матери уже не было в живых. По какой причине — не играет роли. Важно другое. Вы сделали большую ошибку, которая для диверсанта вашего уровня недопустима. Отступили от легенды на один крошечный шажок, сходу добавили в нее немного трагичности, наделив несуществующую матушку инсультом. Хотели придать своему образу больше трагичности. Так вот… В этом и есть суть любой легенды — не добавлять в нее деталей, которые не были оговорены заранее. Можно запороть все к чертям собачьим. А теперь давайте к делу.

Снова обошёл стул с Аптекарем. Бесконечное мельтешение вокруг гниды давало мне преимущество — диверсант сидит, я двигаюсь. Он должен постоянно вертеть головой, чтобы удерживать меня в поле зрения.

— Сегодня в двадцать два ноль-ноль в Одессу прибывает человек, которого вы должны встретить. Место, пароль, сигнал. Приметы. Слушаю вас внимательно.

Гуревич молчал и пялился в одну точку.

— Семён Лазаревич, я задал четыре вопроса, — пришлось повторить.

В ответ — тишина.

Ожидаемо. Аптекарь сейчас очень быстро пытается в голове пересобрать партию. Понял, что легенда его полная чушь, что я о нём уже всё для себя решил.

Секунды тянулись. Тридцать. Шестьдесят. Девяносто.

В углу перестал скрипеть пером Светлов. Стало слышно, как в вентиляционном колодце гудит ветер.

Гуревич выдержал минуты две. Потом сделал первый самостоятельный ход.

— Товарищ старший лейтенант. Позволите вопрос? Не по существу. Та женщина… хирург. Она вам кто?

Ах ты ж, сучонок. Я мысленно усмехнулся. Он попытался сейчас зацепить меня. Интуитивно понял принцип, по которому действую, и захотел сделать то же самое. Неожиданные вопросы, резкая смена беседы в максимально неожиданную сторону.

Гуревич, Гуревич… Знал бы гнида, кто с ним в реальности разговаривает. Как будут говорить через очень много лет: где он учился, я преподавал.

А вот Мишка оказался более впечатлительным. Он повернул голову, посмотрел на Сергея Ильича. Обмен взглядами занял буквально долю секунды. Без разрешения старшего по званию капитан никак не мог вмешаться в допрос.

Майор кивнул. Карась тут же резко поднялся, в два шага оказался рядом с Аптекарем, положил руку ему на плечо, на то, которое ранено, и сжал его изо всех сил. Одновременно наклонился и заглянул диверсанту в глаза.

— Ещё раз, паскуда, не по теме вякнешь — вторую ключицу раздроблю. Понял?

Гуревич стиснул зубы, чтобы не застонать, кивнул в ответ.

— Молодчина, — Мишка хлопнул диверсанта по спине и вернулся на место.

— Семён Лазаревич, — я снова перехватил инициативу, — Вернёмся к предыдущим вопросам, на которые ответа так и не последовало. Раз молчите — говорить буду я. А вы, если захотите поправить, поправьте. Сегодня в двадцать два ноль-ноль на Большом Фонтане высадят человека. Будем его называть Гость, так проще. Место — старый лодочный сарай. Его должна была встретить группа диверсантов, работающая в тылу, отвести к Яше Хромому. Предполагалось, что вы встретитесь с этим человеком у Яши дома. Как думаете, откуда нам это известно?

Гуревич смотрел на меня спокойно. Он был готов ответить, что не в курсе, что ничего не знает, что это какая-то чудовищная ошибка. Заготовленная фраза уже сформировалась в его голове, я это считал по физиономии диверсанта. Аптекарь еле заметно приоткрыл рот, вдохнул, набирая воздух.

— Не отвечайте, Семён Лазаревич, — резко осек я его, — Пока не отвечайте. Послушайте. Группа диверсантов у нас, Яша Хромой тоже. Гостя мы однозначно возьмём. Вы это понимаете не хуже меня. У нас есть место и время, этого достаточно. Дальше самое интересное. Гость окажется в этом же подвале уже к ночи. И через сутки нам будет известно всё. Так что ваши показания относительно этого человека не имеют ценности.

Гуревич моргнул. Я только что обесценил все те сведения, которые он собирался до последнего скрывать от контрразведки.

— А теперь смотрите, что будет дальше…

Я обернулся к Назарову.

— Товарищ майор, как думаете, если Семёна Лазаревича после ареста Гостя отправить восвояси и пустить по Одессе слух, что именно он сдал всю операцию — сколько Семен Лазаревич проживет?

Сергей Ильич ухмыльнулся. Понял игру мгновенно.

— Сутки, — ответил начальник отдела без запинки.

Я снова повернулся к Гуревичу.

— Слышите, Семён Лазаревич? Мнение опытного контрразведчика. И я с ним, знаете, согласен. Не то чтобы мне