Оторва. Книга 11 - Ортензия

а возможно, немного старше. Был бы свет поярче, смогла бы точнее определить. Около девушки сидел парень лет тридцати с короткой стрижкой. Когда я появилась в купе, он лежал на верхней полке надо мной.

На боковой сидели двое военных лет пятидесяти. Один из них натянул китель, на котором была тройная планка, указывающая, что товарищ воевал и заслуженных наград у него немало. Подумала, что и мне такую следовало бы приобрести для повседневной носки.

Петлички у него были с крылышками, и принадлежал сей товарищ к ВВС, а вот китель второго висел на крючке — тоже с планками, но это неудивительно, если судить по возрасту, но относился он к артиллерии. И у обоих по одной большой звезде на погонах.

Лето, жарко, могли бы просто в рубашках передвигаться, но нет — при полном параде. Хотя мало ли куда их судьба направила: вполне возможно, что не в командировку, а на очередное место службы. Хотя почему в параде — всё равно не дотюкала. Разве в гражданке не удобнее?

Летун достал из рыжего дипломата пачку «Казбека», вынул одну папиросу и постучал гильзой по коробке. Дунул в неё и, прижав пальцами в двух местах, засунул в рот. Подумала, что закурит прямо в вагоне, глядя на его действия, но нет — поднялся и ушёл в сторону тамбура.

И почему запретили курить в поездах? Кому помешали курильщики? Борьба с никотином? Так перестали бы выпускать сигареты, но нет — прибыль прежде всего. Потом, конечно, наркоманов бы прибавилось, но в СССР ведь их не было. Во всяком случае, мне об этом уже пару раз реально намекнули.

Чай оказался ещё хуже, чем тот, который мне выдали в «магазине для героев». Даже не пробуя его на вкус, догадалась. Поднесла к носу, потянула и вернула на столик ближе к окну, а то стоял посредине, как неприкаянный.

Артиллерист поднялся и, показав на мою полку, спросил:

— Можно?

И вот что ему на своей не сиделось? Не очень-то жаждала общения в двенадцать часов ночи, да ещё под такой тусклый свет, от которого начинали болеть глаза. Думала сходить, переодеться и завалиться спать.

Немного непонятно, но мой организм в последнее время начал явно не высыпаться, хотя свои восемь часов отдыха получал по полной и даже с избытком.

Но вояка завис надо мной, упираясь в две верхние полки руками и, вероятно, ожидая положительного ответа, а потом наверняка и рассказов о героических приключениях Бурундуковой.

Представила себя на месте пассажиров и мысленно согласилась. Сама бы с удовольствием вместо сна послушала парочку неправдоподобных историй, да ещё и под коньячок.

Я пожала плечиками и кивнула. Хотела добавить словами, что, мол, не возражаю, но артиллерист разглядел мой кивок в полумраке и тут же приземлился рядом, возможно, оставляя место для своего товарища, чем заставил меня передвинуться ближе к окну.

Можно было и не застилать в таком случае постель.

Все молчали, переглядывались под стук колёс и бросали озабоченные взгляды на меня.

Кондиционера в поезде не было, и я решила, раз уж парень слез с полки и сидел напротив, открыть окно.

К сожалению, силёнок мне не хватило, как ни старалась, и на помощь пришёл летун, как раз вернувшийся после перекура и обдавший наше купе запахом табака.

Ему это тоже не сразу удалось: не меньше минуты упирался, пока оно наконец-то съехало вниз. В купе мгновенно ворвался свежий воздух смешанный с запахом прошмаленных шпал и громким перестуком колёс.

— Ну что, — сказал майор авиации, справившись с окном, — раз уж все проснулись окончательно, да и сколько можно спать, бока уже болят от постоянного лежания, может, поужинаем под нечто приятное?

Сколько можно лежать? Поезд Москва — Львов, они проехали всего-то ничего и уже устали. Махнули бы до Урала пару суток — вот когда без смартфона совсем беда. А сейчас только книжку толстую с собой таскать лишним грузом. И что интересно, можно было подумать, они ещё не ужинали, хотя запах перегара не чувствовался. И почему? Ждали, когда к ним подсядет Герой Советского Союза? Правильно сделали. И мне наконец-то выпала удача накатить советского коньячку. Да и на брежневскую зубровку была согласна. Хороший запашок стоял от неё в Кремле.

— А давайте, — тут же согласилась женщина, сидевшая напротив, и, глянув на меня, представилась: — Меня, кстати, Зинаидой кличут. Без всякого отчества. У нас тут всё по-свойски.

— Ева, — сказала я негромко, но так, чтобы все расслышали. К тому же в тот момент все посмотрели на меня.

— Редкое имя, — сказал артиллерист и тоже обозначился: — Я — Николай.

И он без отчества. Зинаида — ладно, но к товарищу майору обращаться просто «Коля» мне было бы явно неудобно. Другое дело — в образе Синицыной.

Понятно, что они тут едут давно, беседу провели не одну, вот только было сомнительно, что девчонка к ним тоже без отчества обращалась, или они пытались таким образом молодиться?

Чтобы не попасть впросак, сказала:

— Николай… — и выдержала паузу.

— Просто Николай, — сказал он, улыбнувшись, — для вас — без отчества.

Для меня, то есть для Героя Советского Союза, отчество не обязательно? Типа вот такое уважение у меня к ним.

— Моего товарища по службе зовут Анатолий, — взял на себя роль главного по купе артиллерист, — молодого человека зовут Маратом, а юную особу, студентку, между прочим, медицинского факультета — Катенькой.

И все с интересом посмотрели на меня. И что им ответить? Ученица 10 «Б» класса школы № 28 города Кишинёва? Пятнадцать лет? Так мне тогда никто не нальёт, а я уже настроилась. Решила промолчать. Вот выпьем — и расскажу, и кто я, и откуда, и как мы наркоторговцев в Алжире квасили почём зря.

Не дождавшись от меня краткого обзора автобиографии, Николай обернулся к своему сослуживцу — странным образом из другого рода войск, хотя о чём это я? Служат в каком-нибудь большом гарнизоне, где этих видов войск видимо-невидимо, а проживают по соседству. Вот и считают друг друга сослуживцами, или ещё проще: едут в одном направлении и вообще до поезда знать друг друга не знали, но так уж повезло, что полки соседними оказались. И оба — майоры. И как говорил попутчик Штирлица, генерал вермахта: «Мы оба едим из одной кормушки, раз у нас у обоих есть салями».

Он ещё про коньяк говорил и, возможно, про консервы, но это