Старатель. Книга 2 - Алексей Анатольевич Рудаков

минуты шли, а аномалия так и не спешила показаться мне на глаза. Ещё четверть часа спустя, когда обед, состоявший из банки тушёнки и нескольких глотков воды, приятно отяжелил мой желудок, навевая лёгкую дрёму, я решил пройтись по окрестностям, благо Солёный убеждал меня в полной безопасности этого занятия.

Гулять здесь было особо негде – в стенах короткого коридора, соединявшего мостик и тот проход, через который мы сюда попали, было всего несколько дверей, за которыми виднелись помещения самого казённого вида. Кухня, где на плитах ещё стояли кастрюли, с содержимым которых я не рискнул познакомиться, небольшая душевая на четыре кабинки, пара небольших комнаток с армейскими койками в два яруса, ещё одна комнатка со столом, несколькими шкафами и небольшой закуток, в котором валялись какие-то разбитые в щепки приборы – смотреть тут было не на что. Интересных моментов я обнаружил всего два. Первый относился к помещению со столом и шкафами – там, на противоположной от входа стене, висело красное полотнище флага, с золотой звездой по центру. В звезду были вписаны перекрещенные молоток и серп – символ государства, контролировавшего эти территории до катастрофы – так мне подсказала память Игоря. Кто тут обитал до Катастрофы, сказать было сложно. Для командира Бункера комнатка была, скажем так – мелковата, да и расположилась она как-то странно – у входа. Начальник охраны? Вполне возможно. Если так, то логично – тут и казармы для бойцов рядом, и кухня – внутрь, вглубь Бункера, им лазить незачем, а так – всё при них. Выспались, перекусили – и на поверхность, вход охранять. Пусть так и будет – взвод охраны тут жил.

Решив эту головоломку, или посчитав, что решил, я вознаградил себя перелистыванием страниц толстой книги, найденной в одной из тумбочек комнаты с двухъярусными койками. Память Игоря, снова пришедшая мне на помощь, подсказала, что подобное называется «дембельский альбом» и содержит с себе фотографии, через которые потомки должны будут узнать о том, как славно служил их предок.

Ага, вот такая местная традиция.

Книга, как я уже сказал, была толстой и я, сунув её подмышку, вернулся на платформу, где, усевшись на металл пола, принялся разглядывать содержимое, ожидая появления аномалии.

Страницы, к моему удивлению, были выполнены из пластика, оказавшегося крысам не по вкусу, что, с одной стороны, сберегло альбом от печальной участи быть съеденным, но, с другой, сделало его совершенно неподъёмным. По моему мнению подобное решение было не лучшим, но местные традиции порой и не такие завихрения накладывают – в одном монастыре, куда меня как-то раз послал Тодд, я священные тексты со страниц каменной книги читал. Ага. Пока литанию до конца довёл взмок так, что хоть выжимай. А местным ничего, привыкли.

Ну а здесь – пластик. Ерунда невесомая, если с той, каменной сравнить.

Откидываю обложку и с первой же страницы на меня смотрит доблестный воин в незнакомой форме, лихо заломленном берете и с автоматом наперевес. Вот хоть на плакат пускай! Орёл!

Выше портрета жирная, некогда выполненная золотой, или золотистой краской, надпись: «ВМФ… СР Мавру…ин С…». Ниже – едва различимая надпись: «Об…ект 34…7. 19…». Разобрать, что именно написано совершенно невозможно – не знаю, чем автор писал эти строки, но чернила пережили Катастрофу куда как хуже пластика страниц и фотобумаги. Перелистываю – на левой странице разворота, целая группа бойцов, стоящая перед входом в Бункер, а на правой только двое – слева уже знакомый мне по первой странице, а справа, обнимая соседа за плечи, наверное, его друг. Оба в полосатых, плотно облегающих тело трико. Тельняшки – поправляет меня память Игоря, и в голове всплывает понимание, что эти тельняшки отличительный знак всех служивших на флоте. Листаю дальше. Вот хозяин альбома целит в море из автомата, вот он валяется на койке, закинув руки за голову. Какое-то построение – шеренга бойцов, на фланге полощется то знамя, очень похожее на то, что я видел в кабинете начальника охраны, снова море – парень, голый по пояс, делает выпад странным ножом в пустоту. Лезвие очень широкое, с дыркой у острия и пилой сверху. Странно, пожимаю плечами, перелистывая страницу, у них что кинжалов нормальных нет? Или что? Тоже традиция?

Следующая страница – наш герой машет рукой проходящим мимо кораблям, судя по силуэтам – военным. Ещё фото – теперь он стоит, лениво привалившись к боку вертолёта, на коротких крылышках которого разместились солидные гроздья ракет. Ого, – уважительно покачав головой, листаю дальше, а здесь воевать умели. Новая страница – теперь парень, опустившись на одно колено, стреляет куда-то за край кадра. Момент пойман идеально – из ствола рвётся огонь, над головой, на которой, к слову, точно такая же каска, как и у меня, над головой зависла стрелянная гильза – красивый снимок, чего уж тут говорить. Следующее фото – теперь боец, наполовину высунувшись из кабины крупного, явно армейского грузовика, показывает куда-то вперёд, не то указывая дорогу, не то требуя, чтобы кто-то отошёл в сторону. Ничего особенного. Напротив этого фото ещё одно – небольшой стол, койки в два яруса… Блин! Да это же та казарма, или как там у моряков – кубрик? Приглядываюсь – да, точно! Передо мной изображение одного из тех помещений, где я и взял этот альбом. Хм. А ничего они жили – на койках матрасы, всё аккуратно застелено, за столом двое – хозяин альбома и тот парень, что обнимал его за плечи на первом фото. На столе – открытая коробка с фруктами. Посылка из дома? Возможно.

Переворачиваю страницу, но это всё – дальше нет ни одной фотографии.

Жаль. Интересно, всё же, взглянуть как тут люди раньше жили. Механически перелистываю пластины дальше, но нет, больше фотографий тот боец не делал – все следующие страницы пусты. Чёрт.

Подняв голову, окидываю взглядом мост – нет, аномалии не видно, а значит мне ждать ещё и ждать её появление. Пересмотреть альбом ещё раз? Не, не хочется. Захлопываю альбом, но он, выскользнув у меня из рук, падает на пол, рассыпав вокруг себя ворох фотографий. Поднять? А зачем – пройдёт Актив и альбом, исчезнув здесь, вновь появится в той тумбочке, где я его и взял. Но и так оставлять мне не хочется – всё же тот паренёк честно служил и не заслужил подобного отношения к своей памяти.

Подвинувшись, начинаю сгребать фотографии в кучу, желая запихнуть их в альбом и внезапно, среди них, примечаю пачку пожелтевших листов, исписанных сверху донизу.

Неотправленные