Старатель. Книга 2 - Алексей Анатольевич Рудаков

И вот сейчас мне предстояло сделать именно то, что делать мне крайне не хотелось. Ага. Не… Спрыгнуть на узкую, чуть шире ступни, балку, пробежать по ней до другой, запрыгнуть на неё – такую же узкую и всё это – под мерный шелест лопастей, готовых перемолоть меня в грубый фарш, если я оступлюсь.

– Сэм?!

Окрик Солёного заставил меня вздрогнуть. Не, а он-то что? Я зачем ему сдался? Не… Мне и тут хорошо. Не пойду.

– Ну тя долго ждать? Или ты чё? Спужался?

Вот же сволочь – на слабо берёт.

– Слышь? – Подойдя к краю платформы, взмахиваю рукой на проход, где скрылись его бойцы:

– Солёный? А нахрена? Все же туда ушли. Пошли за ними – там, наверняка зачищено всё уже.

– Сэм! Я ж тебе говорю – сюда иди, – соскочив на балку, он, ловко перебирая ногами, быстро добирается до места где его балка, назовём её так, пересекается с моей – той, на которую я, по его мнению, должен спрыгнуть.

– Место одно тебе показать хочу, – Солёный усаживается сначала на корточки, а после и вовсе седлает балку, принимаясь болтать ногами в воздухе:

– Тебе пригодится – мало ли, вдруг ещё когда батареи понадобятся.

– А так рассказать? – Продолжаю переминаться на краю платформы, не испытывая ни малейшего желания её покидать:

– Ты расскажи, ну – на словах, а я пойму, я сообразительный.

– Сэм? Ты чего?! Ты же пилот?! – Его удивление совершенно искреннее: – И ты – лётчик, боишься высоты?!

– Не люблю за зря рисковать. – Стараясь не смотреть вниз, примериваюсь – а куда деваться, Солёный, вон с какой ехидной мордой сидит, ясно же, что не отстанет, пока я либо не прыгну, или не откажусь. А вот отказываться нельзя – он мигом всем растреплет про мою трусость, нагородив поверх этого случая горы негатива. Да. Деваться некуда – мне минус к репутации не нужен.

Собравшись с духом резко отталкиваюсь от платформы, чтобы секундой спустя врезаться подошвами ботинок в узкую полосу металла.

Уф! Попал!

Раскинув руки в стороны осторожно перебираю ногами, приближаясь к Солёному, который внимательно следит за каждым моим движением.

– Держи, – когда до него остаётся всего несколько шагов, он, уже вскочивший на ноги, причём проделал он это легко и непринуждённо, протягивает мне руку:

– Держи, Сэм, – повторяет он: – Чего ломаешься – вона как сбледнул, с лица-то. Руку, говорю, давай, летун.

Отказываться глупо и спустя минуту, в основном благодаря его помощи, я уже вполз в проход, оказавшийся чем-то навроде технического лаза.

– Я ж раньше мореманом был, – Лаз, сразу за входом, сильно раздавался в стороны и Солёный помог мне подняться на ноги: – Гонял нас, капитан наш, жуть как. По балкам-выстрелам как мухи носились, – вздохнув, он двинулся по проходу: – И вишь, что – пригодилось.

Кивнув, следую за ним ожидая продолжения рассказа о былых деньках, но Солёный – теперь мне ясно откуда у него такое прозвище, молчит. Впрочем, тишина, нарушаемая только эхом наших шагов, длится недолго – пара минут и проход выводит нас в круглое помещение приличных размеров, на полу которого слабо плещется зеленоватая вода.

– Тут, кхе-кхе, – откашлявшись, Солёный продолжает: – Тут отстойник для пыли должен был быть. На случай ядрёной войны. Ну, типа, начнут ракетами садить, пуль отравленная поднимется, а здесь, типа, осаживаться будет. Фильтры здесь должны были стоять, – спрыгнув вниз и подняв столб брызг, он хлопает ладонью по изогнутой стене, из которой торчат ржавые крепления: – Но…

– Но не успели, – заканчиваю за него, тоже спрыгнув вниз. Интересно – а вот нахрена он меня сюда привёл? В самом помещении, про себя я уже прозвал его «бочкой», ничего нет. Под моими ногами, почти по щиколотку погружёнными в затхлую воду, металлический пол, над головой, метрах так в пяти, замершие лопасти вентилятора. Ещё здесь есть пара невысоких платформ, и, судя по тому, что в метре-полутора над ними видны зарешёченные дыры с угадываемыми в сумраке лопастями очередных вентиляторов, то с них предполагалось обслуживать вытяжные и нагнетательные устройства этого фильтра-отстойника.

– Ты, Сэм, – Солёный, забравшийся на одну из этих платформ, манит меня рукой:

– Сюда иди.

Поднимаюсь к нему и первое, впрочем – и единственное, что вижу – так это длинный серый короб, уныло-казённого вида.

– Открывай, – Солёный, легонько бьёт по боку ящика носком ботинка: – Ты тут ещё не был – может свезёт.

– Свезёт с чем? – Присев перед ящиком на корточки, откидываю защёлки замков. Одна весьма тугая и с ней я вожусь дольше, но когда она сдаётся, то откинув крышку я вижу настоящее богатство – четыре банки тушёнки, две бутылки водки, рулон туалетной бумаги и… И две батареи, немедленно осветившие всё вокруг приятным глазу голубоватым свечением.

– Я ж говорю, – наклонившись, Солёный быстро переправил в рюкзак водку и пипифакс: – Новичкам везёт.

– Мог бы и водку оставить, – бурчу я, переправляя в свой рюкзак и батареи и тушёнку. Бурчу больше для порядка – мне ни то, ни другое не надо – бухать желания нет, а что до… До другого – то для этого дела у меня в рюкзаке припасено несколько старых газет. Жёлтая пресса – самое то скоротать время известного занятия, а затем употребить сомнительное чтиво по прямому назначению. Ага – вот прямо два-в-одном, точно, как в известном рекламном слогане.

– Тут раньше техники инструмент свой хранили, – поясняет он, усевшись на краю платформы и принявшись изучать этикетку бутылки: – А сейчас – сам видишь, что.

– После каждого Актива появляются? – Выпрямившись, закидываю рюкзак за спину: – Так это просто халява какая-то тогда.

– Не совсем, – не отрывая взгляда от этикетки, Солёный качает головой:

– Мутно тут всё. Может появятся – я про батареи твои, а может и нет. Актив – он не догма, понимаешь?

– Угу. Устав не догма, а руководство к действию, – усмехнувшись, произношу старую армейскую мудрость: – А нашёл-то ты эту заначку как? И кто её сделал?

– Нашёл… Можно и так сказать, – не поднимая головы, он переправляет бутылку в рюкзак: – Это после Катастрофы было. Я-то сразу понял, куда Михалыч наш крутит. Угу. Понял – и свалил. Не сюда – тут, сам понимаешь, ещё ничего не было. Так, – Солёный неопределённо покрутил в воздухе рукой: – Гулял, так скажу.

Киваю. Ну да – мародёрничал, чего уж тут скрывать. Наверняка и кровь на руках есть – в такие временя без подобного редко что обходилось.

– Вот и встретил… Одного, – слова даются ему с трудом, и я понимаю, что Солёный, этот прожжённый во всех местах тип, сейчас просто исповедается мне, спеша