Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

– Не хочу думать, почему вам в голову пришла столь болезненная фантазия, мистер Лайвстоун, – процедил Саливан, вертя головой, – но, ей-богу, вы выбрали самое неподходящее время, чтобы приобщить меня к ней.

Лэйд кивнул с делано беспечным видом, стараясь не поворачиваться спиной к темным углам.

– Я знаю, у меня косный язык. Я лавочник, а не философ, и это сказывается, когда речь заходит о тонких материях. Уверен, окажись здесь папаша Вудман из Герметического Ордена Золотой Зари, обретший теплое местечко здесь, на острове, он смог бы описать все это куда быстрее и проще. Однако, сказать по правде, мы с ним порядком поссорились и едва не повырывали друг другу бороды. Впрочем, неважно… Забавно, мы, узники Нового Бангора, много лет посвятили изучению Его трюков, кое в чем достигли определенных успехов, но даже сейчас никто из нас не может похвастать тем, что приблизился к пониманию Его истинной природы. Даже чертов папаша Вудман со всеми его присными. Одни считают, что мы с вами находимся внутри механизма невообразимой сложности, этакой исполинской головоломки, где заточено некоторое количество живых душ. Другие истово верят в то, что Новый Бангор – квантовый парадокс, возникший как следствие резонанса в разных пластах реальности, породивший лакуну в нашем мире, где фундаментальные законы Вселенной так же легко нарушить, как сжульничать в баккара[21], третьи… Черт, не стану утомлять вас перечислением всех теорий, я могу с ходу припомнить две дюжины. Они…

Оконная занавеска, издав гадючий шелест, встрепенулась, заставив Саливана резко взмахнуть дубинкой. Удар, разумеется, ушел в пустоту. «Мы в самом деле окружены пустотой, – подумал Лэйд, – только это опасная, подбирающаяся все ближе пустота…»

– А вы? – выдохнул Саливан, с отвращением отбрасывая занавеску. – Что думаете вы?

– Ну… Что до меня, я привык именовать эту силу Левиафаном.

Полицейский издал нервный смешок.

– Как то морское чудовище, что проглотило старикашку Иону?

Лэйд со вздохом отбросил медальон из потрескавшейся глины, покрытый иудейскими письменами.

– Да, оно самое. У него с библейских времен сохранилась пренеприятнейшая черта – склонность глотать людей, которые имели несчастье Его заинтересовать. Видите ли, я сам как раз из таких незадачливых мореплавателей.

Уловив шорох в углу, Саливан рефлекторно полоснул в его направлении фонариком, но лишь ослепил сам себя: луч отразился от зеркала. Это было громоздкое тяжелое зеркало из того многочисленного племени, что оккупировало все гостиные лет тридцать тому назад и до сих пор не было полностью изжито. Аляповатое, оформленное в порочном и помпезном стиле «нового барокко», оно могло бы показаться изящным лишь человеку с полным отсутствием вкуса, однако здесь, внутри Мэнфорд-хауса, выглядело удивительно естественно, словно венчая собой композицию. У старой леди, храни Господь ее душу, были ужасные представления о декорации интерьера…

На короткий миг, пока Саливан не убрал фонарик, Лэйд увидел в отражении и себя самого. Не в том виде, в котором обычно предстаешь, плеща в лицо водой по утрам, по-приятельски подмигивая себе и пытаясь натянуть самую незатасканную улыбку из своих запасов. А в том, в котором может застигнуть лишь непрошеный фотограф со своим дьявольским аппаратом: растерянная поза, испуг в глазах, гримаса на бледном лице…

«Я сам из таких незадачливых мореплавателей, – мысленно повторил Лэйд, пока зеркало не погасло. – Господи, ну и скверно же я выгляжу! Неопрятный старик, и только. Скоро меня, чего доброго, начнут принимать за китобоя…»

Саливан вновь взмахнул дубинкой, но без былой уверенности. В его крепких руках она отчего-то уже не казалась грозным оружием. Напротив, все выглядело так, будто полисмен сам уцепился за нее, ища опору, как потерпевший кораблекрушение хватается за обломок судна.

– Довольно для одного вечера, – пробормотал он сквозь зубы. – Мне кажется, вы нанюхались несвежего уксуса и с вами сделалась горячка, Чабб. Однако эти трое несчастных явно мертвы и не являются частью вашей болезненной фантазии. Я вернусь в участок и…

Лэйд бросил на пол перед собой несколько старых медных пенсов, пробитых гвоздем и изрезанных несимметричными царапинами. Безо всякого толку, разумеется. Что ж, он должен был хотя бы попытаться.

– Можете считать это религией, Эйф. Жуткой, противоестественной, скроенной из христианских эсхатологических выкроек наших предков и обрывков туземных верований. Она неказиста, противоречива, даже нелепа, но, к нашему несчастью, она чертовски хорошо описывает происходящее, лучше, чем многие изящные теории, с которыми я знаком. В ее основе лежит убеждение в том, что Новый Бангор – это гигантская игрушка в руках божества под именем Левиафан, древней сущности с неограниченной властью. Беда лишь в том, что… Черт! – Он дернулся, когда вешалка издала внезапный треск. – Беда в том, что это божество, по всей видимости, безумно. По крайней мере, ни одна попытка задобрить его подношениями или хотя бы выйти с ним на связь не увенчалась успехом. По правде сказать, мы даже не можем утверждать, что оно разумно, а если разумно – в какой степени…

Соскользнув с подставки, на пол упали каминные щипцы. Вслед за ними рухнул портрет пожилого джентльмена в офицерской форме – по всей видимости, портрет покойного мистера Гаррисона. Даже половицы под ногами как будто легко загудели, сдерживая беснующуюся в Мэнфорд-хаусе силу. Лэйд даже думать не хотел о том, сколько лет она накапливалась в его гнилом фундаменте. И где она может найти выход.

Проклятый дом оживал на их глазах.

– Вот почему я вынужден просить у вас прощения, Эйф.

Саливан был порядком сбит с толку, быть может, даже растерян – впервые в жизни, – но в этот миг в его голубых глазах как будто бы мелькнуло изумление.

– Прощения? За что?

– За то, что впутал вас в эту игру, приятель. Да, это часть игры. – Лэйд ткнул в ближайшую стену. – В некотором смысле это так же глупо, как играть в бридж с ураганом. Но я прожил на этом острове двадцать пять лет, все еще жив и не повредился в уме, а значит, я научился кой-чего соображать в правилах.

– Какая игра? Какие правила?

– Видите ли, в чем штука. Мы со стариной Левиафаном находимся в неважных отношениях. Я недоволен тем уровнем комфорта, который получил, приняв Его любезное приглашение погостить на острове, а Он… Что ж, со своей стороны, Он, пожалуй, может считать меня весьма беспокойным постояльцем. Несмотря на то, что я приговорен к этому острову вот уже много лет, я не утратил надежды разгадать его загадку. Проще говоря, сбежать. И, кажется, это порядком Его уязвляет. Его Величество Левиафан хочет свести со мной счеты,