Перелом - Дмитрий Лим

Глава 6

Наших проводили без особых церемоний. Крог бросил нам по узелку с сушёным мясом и грибами — «чтоб не сдохли в первую неделю» — и повёл своих прочь вместе с ремесленниками и учениками. Кай стоял рядом со мной с каменным лицом, но я видел, как сжаты его челюсти. Он смотрел на спины уходящих сородичей так, словно это была последняя вода, утекающая в песок.

Я молча наблюдал, чувствуя себя странно: с одной стороны, я снова был отрезан от своего племени, пусть и не своего по крови. Но там — Айя и будущий ребёнок… С другой — в этой каменной ловушке появился слабый, призрачный шанс. Шанс не просто выживать, а что-то понять. Шаман, леший бы его поимел в зад, говорил про знания. Что ж, придётся копать.

Первые дни были самыми тяжёлыми. Еда кончилась быстро из-за воина, а статус «гостя» испарился вместе с ушедшим караваном. Мы стали просто двумя лишними ртами. Кай, похоже, понял это сразу. Его молчаливая ярость сменилась мрачной целеустремлённостью.

Он почти не разговаривал со мной, только отрывисто указывал: «Сюда не ходи», «Этого не трогай», «За мной». Он был моей тенью, но тенью угрюмой и колючей.

Но больше меня взбесило именно то, что он сожрал и мою еду тоже.

Я плевался крошками той последней лепёшки, глотая комья обиды. Кай игнорировал мой взгляд, уплетая свою долю. Он действовал без вызова, просто как факт: сильный ест, слабый голодает. Закон степи, перенесённый в каменные стены. В ту ночь я ворочался на жёстком ложе, слушая, как у меня урчит живот — громче, чем у него. И понял: его дело не в жадности, а в отчаянной экономии сил. Он вёл себя как зверь в капкане, отгрызающий себе лапу, лишь бы двигаться дальше. Только его «лапой» была наша последняя еда, а возможно, и моя полезность в его глазах.

Первым делом я продолжил изучать правила этой каменной биржи труда. Кай молча следовал за мной, как мрачный призрак, его присутствие было ощутимо за спиной — тяжёлое и неодобрительное. Я снова начал подходить к перекрёсткам, ловя взгляды надзирателей со стекляшками.

Работы были дерьмовые: расчистить завал из жирной глины у стока, таскать вонючие тюки с чем-то, что было похоже на спрессованные водоросли, отдраить до блеска медные трубы в какой-то душной прачечной.

Кай не помогал. Он стоял в сторонке, прислонившись к стене, и смотрел. Его молчание было красноречивее любой ругани. В нём читалось: «Ты унижаешь себя. И меня вместе с тобой».

После каждой такой подработки я получал свою шершавую стекляшку. Иногда — две. Однажды, после особенно тяжёлого дня, когда я почти надорвался, таская каменные блоки, надзиратель — женщина с лицом, как старый сапог, — сунула мне в руку три стекляшки сразу и коротко бросила:

— Не сдох, крепкий. Заходи ещё.

Это был мой первый успех.

На эти «фантики» нужно было жить. Еду по статусу нам, конечно, не давали. Но я нашел старуху в нише у шахты. Её звали Грета — или что-то в этом роде. Она продавала лепёшки, которые были не просто съедобными, а иногда в них даже попадались кусочки чего-то белкового.

— Для работяг, — хрипела она, заворачивая мою покупку в серую ткань. — Смотрела я на тебя. С тобой тот воин, что молчит?

Я кивнул.

— Он тебя охраняет или приговор твой?

Я не нашёлся, что ответить.

— Неважно, — махнула она рукой. — Только смотри, чтоб он тебя не прирезал во сне. У него в глазах пустота, а это опасно. Пустота всегда заполняется скверной.

Я принёс лепёшку в отсек, разломил пополам и протянул часть Каю. Он взял, не глядя, и стал есть, отвернувшись к стене. Спасибо не сказал.

«А может, пошёл-ка ты на… все четыре стороны? — мысленно начал ругаться. — С хрена ли я вообще тебя кормлю?»

В горле у меня застряла не крошка, а ком. Горячий, колючий ком невысказанного.

— С хрена ли я вообще тебя кормлю? — выпалил я.

Кай прекратил жевать. Повернул голову. Его глаза были как два куска обсидиана: чёрные, бездонные и совершенно пустые.

— Я твой охранник. Так сказал Грок.

— Ты мой охранник, — передразнил его я, чувствуя, как внутри всё начинает закипать. — Значит, я тебя кормлю?

— Ну да…

— Да с хрена ли⁈ Где логика⁈ Ты, сволочь, даже… — меня аж колотить начало. — Ни слова. Ни «спасибо». Ни даже «плохая лепёшка». Ты что, тупое животное? Или воин должен быть таким? Берёшь всё, что дают, и молчишь, как камбала на берегу?

Он уставился на меня. В его взгляде не было понимания. Не было даже вопроса. Было лишь наблюдение: как будто я был странным насекомым, издающим незнакомый звук.

Хотя нет, скорее всего — непонимание. Ибо я переходил на свой родной русский язык во время монолога.

— Слушай, — я уже почти кричал, но звук был приглушённым, захлёбывающимся. — Мы здесь не в степи. Здесь есть правила. Есть… есть долги. Есть обязанности! Я таскаю камни, я чуть не надрываюсь в этих проклятых прачечных, чтобы получить эти стекляшки! А ты просто стоишь и смотришь! И потом берёшь половину моей еды! Что ты делаешь для меня? Что охраняешь? Этот пустой отсек? Мою спящую задницу от голодных мышей?

Кай медленно доел свой кусок. Проглотил. Затем произнёс два слова:

— Грок сказал.

— Грок сказал, что ты мой охранник! — я чуть не подпрыгнул. — Но он не сказал, что ты должен быть безмозглым паразитом! Охрана — это действие! Это… это наблюдение за опасностями, отражение угроз! А не просто стояние у стены с лицом похоронной урны! С-с-с-ука, да с твоими руками — самое то камни таскать! С хрена ли ты не работаешь?