Моя русская княжна - Арина Теплова

И я считала, что всё делаю правильно. Я безумно взглянула на турецкого офицера у своих ног. А в моей голове тут же созрел чудовищный план: вырвать большой осколок ядра из его бока и уйти. Он истечёт кровью за четверть часа. И сдохнет. Туда ему и дорога, врагу!

Глава 19

Но его взор вдруг изменился. Он молил о помощи. Я поджала губы и наклонилась к раненому турку, хмуро оскалилась. Я была готова отомстить за моего несчастного Андрея.

Но всё никак не могла решиться на этот кровожадный поступок.

Темноволосый мужчина, чуть приподнявшись на локтях, смотрел на меня таким диким, укоряющим взором, что мне стало не по себе. А ещё эта кровь заливала его лицо… В этот момент он показался мне похожим на раненого дикого зверя, который знал, что ему никто не поможет, но мириться со своей скорой смертью никак не хотел. Даже был готов просить помощи у вражеской сестры, только бы выжить любой ценой.

Я не выдержала. Из моих глаз хлынули слёзы. Я наклонилась к нему. Начала помогать ему.

Вот так вот глупо пожалела. Все же он человек, хоть и враг.

Трясущимися руками, начала обрывать края его одежды, чтобы пробраться к его ране на боку. Затем очень осторожно вытащила осколок из его бока, сильно перетянула рану и перевязала его, остановив кровь. Однако дальше возиться с ним не стала.

Выживет — так выживет. Такова судьба, но в дальнейшем его спасении участвовать я не собиралась.

Редуты наши взяли. К двум пополудни всё было закончено. Мы с Фросей вернулись на телеге в лагерь с шестой ходкой с оставшимися ранеными.

В лазарете уже «дым стоял коромыслом». Сестра Варвара осматривала привозимых раненых и рассортировала их по степени тяжести ранения: кто ещё мог потерпеть, кому требовалась дополнительная перевязка, кого сразу отправляли в операционную палатку.

Едва доктор Илья Трофимович увидел меня, выйдя на минуту из палатки, как сразу потребовал:

— Александра Сергеевна, немедля переоденьтесь в чистое и мне помогать! Без вас не справляюсь.

Я кивнула. Хотя я уже довольно устала, почти три часа ползала по окопам и полю с Фросей и таскала раненых, но спорить с врачом не стала. Если я могла помочь спасти жизнь кого из наших воинов, я была готова терпеть усталость. Не хотела, чтобы ещё кто-то отправился сегодня на небо, как несчастный подпоручик Ладыгин.

До самого позднего вечера я помогала доктору на операциях. Старалась всё сделать как надо. Пыталась забыться от гнетущих, трагичных дум об Андрее. Раненых было много: человек сто или более. Двадцать тяжелораненых. Прасковья Ивановна, самая опытная из нас в другой палатке зашивала более легкие раны и порезы. Остальные сестры перебинтовывали, укладывали раненых в больничные палатки, офицеров отдельно, солдат в другую, делали обезболивающие уколы.

Вернулась я в свою женскую палатку только к полуночи.

Вечером ко мне в лазарет заходил отец. Поцеловал меня в лоб и порадовался, что со мной всё хорошо. Он тоже выглядел довольным и явно был рад победе.

Я мгновенно уснула и спала как убитая.

Подскочила на узкой койке от звука горна в шесть утра. Открыла глаза и долго смотрела в тканевый потолок палатки, пытаясь понять, где я и что я. Опять вспомнила вчерашние радостно-трагичные события и несчастного Андрея.

Снова из моих глаз потекли молчаливые слёзы. Сейчас я знала, что любила Андрея. Но теперь это было уже не важно. И так непростительно поздно.

Наконец заставила себя встать. Надо было умыться, собраться и бежать снова к раненым, наверняка доктор Ливанов зашивался. Столько раненых, и почти половине вчера требовалась та или иная операция.

Утирая слёзы, я быстро оделась. Взяла ведро, чтобы сходить за водой к реке. Наполнить умывальник в нашей женской палатке.

Вышла. В полевом лагере царил уже какой-то хаос. Все куда-то мчались, кричали, тут же сновали солдаты и перевязанные раненые. На них прикрикивала сестра Варвара, требуя, чтобы они вернулись в свои палатки.

Я быстро спустилась к реке, умылась, набрала воды и уже направилась обратно. Прошла кустарники, росшие у камней, и вдруг замерла, как вкопанная.

Передо мной в пяти шагах стоял Андрей.

Совершенно невредимый и здоровый. В военном кителе, и в фуражке. Он казался таким реальным и живым, что моё сердце забилось в радостном биении.

— Ты жив? — спросила я громко, думая, что у меня галлюцинации.

— Как видишь, — ответил он так просто и по-мальчишески улыбнулся мне.

Мы перешли на интимное «ты» как-то невзначай. Оно казалось самым уместным в данный момент.

— Прапорщик сказал, что тебя разорвало ядром. И ты погиб!

— Он ошибся. Погиб поручик Хотько. Он бился рядом со мной.

Поняв, что Ладыгин действительно жив и что у меня не видение, я кинула ведро в сторону. Бросилась к Андрею, прижалась к нему, обхватила его лицо руками, начала целовать его щеки, губы. Не знаю, что на меня нашло. Какое-то радостное безумие. Я просто не могла поверить в это счастье.

— Андрюшенька, милый! Как хорошо, что ты жив! — шептала я в эйфории.

Молодой человек тут же сграбастал меня в объятия и начал страстно целовать в ответ. Некоторое время мы пребывали в каком-то сладостном любовном дурмане. Обнимались и жадно целовались, шептали друг другу какие-то ласковые слова.

Наконец, опомнились, понимая, что нас могут здесь увидеть у реки.

— Ты станешь моей женой, Сашенька? — спросил глухо Андрей.

Теперь его вопрос прозвучал как нельзя кстати, и я ожидала его.

— Да! — выпалила я радостно. — Я очень хочу этого.

— Надо же. Как только меня «убили», ты сразу же захотела за меня замуж. Забавно.

— Прошу, не кори меня.

— Не буду, — пообещал он, обнимая меня за плечи и целуя в лоб. — Пойдём к твоему батюшке?

— Пойдём сейчас, — кивнула я. — Пока меня не начал разыскивать Илья Трофимович.

Батюшка был весьма рад нашему примирению и благословил нас. Уже на следующий день в штабной палатке, перед офицерами нашего полка, мы с Ладыгиным огласили нашу помолвку. Свадьбу решили сделать уже после войны.

Глава 20

Турки понесли гораздо больше потерь. Четыреста человек было убито и сотня взята в плен. Ещё пятьсот, захватив оружие, бежали к своим, отступив вглубь турецких территорий.

С того дня сражения прошло четыре дня, и жизнь в полевом лагере снова потекла своим чередом.

— Шурочка, сегодня по графику ты дежурная уэтих, — хмуро доложила мне