Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

передо мной — она была словно в панцире, словно в ледяной броне, но сейчас эта броня на секунду спала с нее и вот она стоит передо мной, недоуменно моргая своими длинными ресницами. Впрочем, эта секунда длилась недолго, apex predator мгновенно собралась и среагировала на угрозу. Наклон головы, сфокусированные на мне зрачки, напряженная спина…

— Это что, значит я — толстая?! — прищуривает глаза Натсуми: — Что значит — предводительница китов?! Самая толстая?!

— Что?! — в этот момент я понимаю, какую совершил ошибку и покрываюсь холодным потом с головы до ног. Нет, косатки — это высшие хищники, умные и безжалостные, стремительные и красивые, гроза всему живому, вот я и назвал тройку наших девчонок косатками. Однако у косаток есть и другое название. Киты-убийцы. И главное в этом названии не то, что они убийцы, а то, что они киты! Киты, млин!

— Ты не так все поняла! — поднял я руки, защищаясь от праведного гнева: — Косатки — одни из самых красивых и совершенных животных, высшие хищники и вершина эволюции в океане!

— Так я теперь еще и животное… — сделала последовательный вывод Натсуми: — ты сейчас просто нарываешься, Кента-кун!

— Ээ… нет! То есть да! То есть ведь люди в какой-то степени тоже животные. Социальные животные и как таковые, мы вынуждены конкурировать между собой! А ты и твои подруги — высшие социальные хищники нашего класса, вот я и назвал вас так, мысленно! Для себя! Внутри себя! И я люблю косаток, они невероятные!

— То есть ты обзываешь нас внутри себя, мысленно, сравнивая нас с толстыми рыбами. С невероятно толстыми рыбами. Всех нас, не только меня — опять делает вывод Натсуми. Как можно с такими исходными данными делать такие выводы?! Я потею, начиная понимать, что Штирлиц находится на грани провала. Мысли лихорадочно мечутся в голове.

— Нет — пытаюсь все отрицать я. Позиция слабая, но пока я ничего не придумал — надо все отрицать. Не мое, не говорил, не присутствовал, не был, а ручки-то вот они где…

— Это… просто метафора — делаю я попытку зайти со стороны «ты меня не так поняла»: — и эта метафора говорит о том, что я воспринимаю тебя и твоих подруг как красивых, умных и невероятно опасных! Потому что для меня лично косатки ассоциируются с красотой и опасностью, ты же понимаешь, они — совершенные хищники и вы тоже! Хищники вообще красивы… совершенны... прекрасны и невероятны!

— Ты называешь нас толстыми рыбами, потому что ты любишь толстых рыб. Извращенец. Рыбофил. — припечатывает Натсуми.

— Ты все неправильно поняла! — слабо протестую я. Впрочем, уже без особой энергии. Если женщина что-то придумает о вас самостоятельно, то опровергать ее — только слова на ветер бросать. Остается только срочно отвлечь ее внимание, перебить повестку дня, так сказать…

— Мне пригласили на шоу «Токийский айдол»! — выпаливаю я, втайне надеясь снова лицезреть удивительное зрелище «недоумевающая Натсуми-чан». Однако такие вот события не происходят дважды в одном десятилетии, снаряд не попадает дважды в одну и ту же воронку, а Натсуми-чан не удивляется дважды…

— Это не смешно. — говорит Натсуми и складывает руки на груди: — Я понимаю, что у тебя моральная травма после летних событий, но так безыскусно врать — такого я от тебя… — она делает паузу и оценивает мои глаза.

— Не врешь — говорит она: — по крайней мере так думаешь. Но как ты мог… Хироши! Хироши ведь? — спрашивает она у меня и я киваю головой. Конечно Хироши, кто еще-то. По знаку зодиака он наверняка Скорпион, такая вот мелкая и вредная тварь из того самого анекдота про собственную природу.

— Так шоу вот-вот начинается — говорит она: — на следующей неделе. Региональное в любом случае.

— Этого я не знаю — развожу руками я: — я с ними контракт только вчера подписал.

— Ты еще и петь научился — говорит Натсуми, оценивающим взглядом окидывая меня и все это «мене текел фарес», взвешен я и найден легким, чему и не удивляюсь. Вот нет у Натсуми парня в школе и не будет. И в университете тоже не будет. Удивлюсь, если потом появится. Потому что соответствовать ее требованиям к окружающим — это надо быть супергероем каким-то «СуперПарень» или там «МегаБойфренд»… все остальные пойдут лесом далеко и без карты. И без шапки в ночь холодную и глухую.

— Петь я всегда умел — делюсь я с ней своими наблюдениями: — это просто окружающие мое пение никогда толком не могли оценить. Я — непризнанный гений, которого летом изнасиловала молочница в лагере. И медсестра. И секретарь директора лагеря. И… хотя тут я уже запутался, кто и кого там насиловал. Хорошо лето прошло, да.

Натсуми ничего не отвечает, она хмурится и глядит на меня с легким упреком. Да, признаюсь, перегибаю палку и немного поддразниваю ее, но тут уж она сама виновата, придумала мне тут «летнее приключение Кенты-куна», хоть фильм категории «+18» снимай! Радует то, что в ее воспаленном сознании меня изнасиловала именно молочница (надо полагать с воот такенными молочными бидонами) а не мускулистый учитель физкультуры. У местных девочек яой просто нарасхват и они целыми переменами могут шептаться на тему, кто из парней уке, а кто — наге. Кто, так сказать готов краснеть и подчиняться, прижимаясь к стенке в коридоре, а кто — прижимать к этой самой стенке…

— Ты не умеешь петь — говорит Натсуми: — я же ходила с тобой в караоке. Как там никто полицию не вызвал из-за твоего пения — уму непостижимо. Я уверена, что администрация караоке после нас экзорцистов вызывала.

— Очень смешно — отвечаю я: — еще в таких случаях говорят «прекратите мучать кошку».

— Ты не кошку мучаешь, ты издеваешься над людьми. — качает головой Натсуми: — У меня уши потом два дня кровоточили, а бедная Кэзука чуть с ума не сошла, она, между прочим, музыкой профессионально занимается, по классу фортепиано. Ладно я привычная, при мне и не такое горланили, но остальные… тебя надо запрещать международными конвенциями. Запрещать петь на законодательном уровне. Или язык отрезать… всем будет легче.

— Ну спасибо. — я думаю, обижаться на правду или нет. Решаю, что обижаться это глупо, тем более на мой взгляд мое пение — просто достаточно специфическое наслаждение для того, чтобы все могли им наслаждаться. Мне вот петь нравится. Другим это не очень нравится, но в конце концов я же боксер. Могу заставить с собой считаться. Как там говорят — у носорога очень плохое