Наследник без искры - Владимир Снигур

— Теперь куда?

Софья посмотрела на чёрное сердце.

— Я выбираю воплощение.

— Независимый носитель?

— Создадут.

— Кто согласился?

— Найдутся сторонники.

— Возможно.

— Вы не можете запретить.

— Не могу.

— Тогда я вернусь.

— И будете отвечать за попытку захвата архива.

Воронцов появился в дверном проёме.

Не будущий, а живой. Первый открыл ему краткий вход после освобождения связи. Следователь держал формуляры Эвы и механические наручники.

— По какому закону? — спросила Софья.

— По Хартии Ротенбурга, временному соглашению имперских районов и праву каждого архивного гражданина на отдельное существование.

— Я не гражданка Ротенбурга.

— Поэтому суд будет совместным.

— Государства ещё нет.

— Создадим процедуру раньше.

— Это незаконно.

— Наконец-то вы почувствовали неудобство неопределённости.

Он защёлкнул наручники.

Софья могла сопротивляться, но тогда потеряла бы право утверждать, что действует в рамках порядка. Она пошла с ним сама.

— Я вернусь к власти законно.

— Попробуете.

— И вы допустите?

— Если люди выберут.

— Тогда вы глупец.

— Вполне возможно.

Сердце добровольного сна открылось.

Комнаты входили в него миллионами. Не исчезали: каждая становилась отдельной запечатанной ячейкой без общего голоса. Первый перестал быть управляющим и сохранил только обязанность проверять взаимное согласие при открытии.

Елена Павловна продолжала удерживать связь.

Её волосы седели. Не от возраста, а от чужих последних мгновений. Михаил кричал, требуя прекратить, но она должна была дождаться завершения передачи.

— Сколько? — спросил Сергей.

Первый посмотрел на поток.

— Ещё два миллиарда.

— Она не выдержит.

— Если прервёт, незавершённые комнаты распадутся.

— Передай функцию.

— Кому?

Варвара положила руку на плечо Елены Павловны.

Сразу услышала смерть взрослой комендантки. Двадцать семь раз. Колени подогнулись, но она не отпустила.

— Мне.

— Ты не пятый проводник.

— Распределите.

Сергей взял Елену Павловну за другую руку.

Он услышал мать в больнице, которую не помнил. Услышал собственную смерть на дороге. Услышал будущего сына, которого могло никогда не быть.

Надя присоединилась следом.

Она приняла смерть своей Варвары, не превращая её в приказ вернуть.

Связь расширилась.

Снаружи Михаил положил ладонь на деревянную дверь. Александр — рядом. Мария и Лёша взялись за часы. Проводник-отец, великая княгиня, молодой Молчанов, Эва, Игнат, Зорич, Воронцов, Нина, Берестов и Арсеньев замкнули пневматическую сеть.

Пятый проводник перестал быть одним человеком.

Но в отличие от прежних распределённых контуров никто не получил чужую память полностью. Каждый удерживал только часть времени, которую мог добровольно принять.

Город услышал мёртвых.

Не как приказ.

Как прощание.

Два миллиарда.

Миллиард.

Сто миллионов.

Двери закрывались.

Некоторые оставались по взаимному согласию. Кухня Елены Викторовны. Комната первого Михаила до переноса. Несколько больничных палат, где живые ещё не задали последний вопрос. Камеры тех, кто ждал суда.

Остальные вошли в сон или исчезли по собственной воле.

Сердце замедлилось.

Елена Павловна убрала руки.

— Всё?

Первый проверил.

— Почти.

Одна дверь оставалась открытой.

Она стояла в самом конце зала, маленькая и белая, без ручки. На ней не было имени.

— Чья? — спросил Сергей.

— Не знаю, — ответил Первый.

— Опять хороший ответ.

— Нет. Каждая комната принадлежит чьей-то памяти. Эта не записана ни у одного живого.

— Значит, пустая.

— Пустые не зовут.

Из-за двери донёсся плач младенца.

Варвара застыла.

Будущий Сергей говорил о ребёнке, родившемся с памятью двух миров. Но у этого ребёнка ещё не было имени, и они отказались спрашивать.

— Не открывать, — сказала она.

— Согласен, — ответил Сергей.

Плач усилился.

Архив не показывал образ. Только звук.

Елена Павловна подошла.

— Это не обязательно ваш.

— Поэтому тем более не открывать, — сказала Варвара.

На белой поверхности проступили слова:

«НЕЗАВИСИМЫЙ НОСИТЕЛЬ ДОСТУПЕН».

— Какой носитель? — спросил Первый.

Ответ появился ниже:

«ОБЩАЯ РЕАЛЬНОСТЬ».

— Она считает весь мир телом, — понял Молчанов через связь.

— Кто «она»? — спросила Мария.

Белая дверь начала открываться сама.

Варвара упёрлась в неё плечом.

Сергей помог.

С другой стороны не давил человек. Давила целая линия, пытавшаяся родиться.

— Закрой архив! — крикнула Варвара.

Первый попытался.

«ОТКАЗАНО».

«НОСИТЕЛЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МЁРТВЫМ».

— Тогда кто? — спросил он.

Из щели вышел белый свет.

Все локальные области новой реальности дрогнули. В Ротенбурге снег на одной стороне улицы пошёл вверх. Имперские золотые башни повернулись к западу. В мире Сергея, существовавшем теперь отдельными районами памяти, включились давно обесточенные компьютеры.

Плач прекратился.

Детский голос произнёс:

— Вы дали право каждому прошлому. Теперь дайте его будущему.

Дверь распахнулась.

За ней не было младенца.

Там находился город, построенный через сотни лет. Механические башни Ротенбурга стояли рядом со стеклянными зданиями исходного мира. Эфир и электричество работали вместе. По улицам ходили люди, машины и архивные сущности в собственных телах.

Над городом вращались пять колец.

В центре стояла женщина.

Варвара узнала её по глазам.

Не взрослая Мария.

Не будущая дочь.

Женщина одновременно напоминала Сергея, Михаила, Марию и Лёшу.

— Кто ты? — спросила Елена Павловна.

— Человек, которого ещё никто не помнит.

— Тогда как появилась в архиве?

— Я не в архиве. Архив появился во мне.

— Чего хочешь?

— Родиться.

— Весь город — твой носитель?

— Весь общий мир.

Варвара сильнее сжала ружьё.

— Что произойдёт с