Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Кажется, его угроза была проигнорирована.

— Твои планы на будущее мы обсудим позже, Гензель. Пока же ты очень меня обяжешь, если прекратишь свою глупую голодовку. Мне надо подлатать твое тело, прежде чем оно послужит мне и жизни. Поэтому будь умным мальчиком и ешь как следует. Представь, что я — твоя заботливая мама…

— Не стану я есть! — крикнул он. — Куска в рот не возьму! И попробуй заставь меня, старое чудовище!

Геноведьма поморщилась. Гензель подумал, что, возможно, ее покоробило именно слово «старая». Она ведь и верно может быть старой. Даже древней. Молодая подтянутая кожа ничего не значит, если судишь о геноведьме. Черт, может, она старше самой Мачехи…

— Ты глуп и упрям, Гензель, — сказала геноведьма с тихим укором. Если ему и удалось пробудить в ней злость, эта злость была спрятана за тысячью прочных мембран и слоев живой ткани. — К сожалению, геномагия едва ли благостно скажется на твоем характере. Поэтому я просто предлагаю тебе выслушать голос собственного разума. Ты будешь есть.

— Не буду! Вот так! Плевать я хотел на тебя и на твоего ублюдка! Что ты сделаешь со мной, а? Как заставишь? Яд ты мне больше не скормишь, проклятое отродье! Ну что же? Я недостаточно жирный и сладкий для тебя? Ну так выкуси, старуха!

Геноведьма некоторое время молчала, глядя на него. Она не рассердилась, не расстроилась, вообще никак не проявила своих чувств. Впрочем, Гензель сомневался, есть ли они у нее, эти чувства. Возможно, эта геноведьма прошла через огромное множество мутаций и генетических операций, которые навсегда выжгли в ней те человеческие крохи, что когда-то были внутри. Возможно, то, что когда-то составляло ее человечность и ее чувства, превратилось в серый осадок на стекле лабораторной пробирки…

— Ну неужели ты думаешь, что я буду спорить с упрямым мальчишкой? — спросила она, устало закатывая глаза. — Да еще и таким невоспитанным? Это было бы очень… неразумно с моей стороны. Нет, дорогой Гензель, тебе не удастся спровоцировать меня, да и насилие здесь не требуется. Более того, сейчас ты меня внимательно выслушаешь, а потом будешь есть. И выполнять все мои приказы.

— Да ну? — усмехнулся он, надеясь, что этим ледяным тоном геноведьма маскирует собственную слабость. — Это почему?

— Потому, что я пришла к тебе не с пустыми руками. У меня есть для тебя небольшой гостинец. Ты все поймешь, когда увидишь его.

В руках у геноведьмы был маленький тряпичный сверток. Когда он там появился и был ли с самого начала?.. Гензель не был уверен на этот счет. Но сверток ему сразу не понравился. Было в нем что-то от хирургической салфетки, какая-то белизна, но белизна не насыщенная и успокаивающая, как у молока, а какая-то тревожная. Геноведьма стала медленно разворачивать сверток. Судя по всему, там было что-то легкое, не тяжелее стеклянной ампулы. Но оно не звякнуло, когда геноведьма опустила таинственный гостинец на пол, совсем возле решетки.

— Не любопытно? — спросила она.

— Плевать! — зло отозвался Гензель.

— Ну что ж…

Она бесшумно сдернула покров. И Гензель пошатнулся — что-то со всего маху ударило его в грудь, невидимым граненым лезвием пригвоздив к стене. Он еще даже не успел сообразить, что это, а ужас зловонными гниющими губами присосался к чему-то у него внутри.

Палец. Крошечный, как маленькая сосулька, и такой же бледный. Мизинец, каким-то образом понял он. С по-детски розовым ногтем, неровным и до боли знакомым. Срез был ярко-алым, но крови почти не было.

Просто кусочек холодной плоти.

Просто обычный детский па…

Ярость овладела им так внезапно, что сдержать ее он не успел. Проще было задержать акулу, дергая за накинутую на шею бечевку. Холодная ярость швырнула Гензеля прямо на решетку, она же заставила его обнажить зубы. Если они коснутся чего-то мягкого, то захлопнутся с силой стального капкана, круша все на своем пути.

Он совсем забыл про прочность решетки.

Кость, из которой она состояла, оказалась каменной твердости — выбила дыхание из груди Гензеля и отшвырнула его обратно. В голове зазвенело, точно там с грохотом перевернулся заставленный трактирной посудой стол. Он не достал до геноведьмы каких-нибудь полметра. Зубы клацнули, схватив лишь легкий цветочный аромат, окружающий ее. Даже оглушенный, лежащий на полу, Гензель ощущал его — удивительное сочетание запахов человеческого тела, луговых цветов и чего-то еще, летучего и химического.

Геноведьма даже не двинулась с места. Она насмешливо взглянула на распростертого Гензеля:

— Ты слишком привязался к этой девчонке, да? Глупо. Еще одна вырожденческая черта человекоподобных мутантов из квартеронского племени. Они слишком много внимания уделяют родственным связям. Дикарство… Как будто общие элементы генетической цепочки делают вас частями чего-то единого. Подобное примитивное сходство ценят лишь примитивные же организмы. Оно кажется им чем-то важным, значительным. Организмы, не способные понять всю силу генетического материала и того, какие возможности дают операции с ним…

Гензель, не поднимаясь на ноги, бросился на решетку еще раз.

В этот раз ему показалось, что решетка хрустнула, но, кажется, это были его собственные ребра. Он вновь откатился от нее, оставляя на полу липкую багровую нить слюны, перемешанной с кровью.

— Но мы все исправим, — невозмутимо произнесла геноведьма. — Примитив вроде тебя даст пищу жизни, несравненно более сложной и совершенной. Ладно, прекращай, я не хочу, чтобы ты размозжил себе голову! Начинай есть, слышишь? Что, понравился гостинец?

Гензель захрипел, пытаясь найти силы для еще одного броска. Его тело за последние дни сильно ослабло и отказывалось подчиняться. Он взглянул на маленький бледный мизинец и почувствовал, как перекручиваются внутренности.

Прости меня, Гретель.

Прости своего глупого непутевого братца.

Человечества ради…

— Хватит, — немного брезгливо сказала геноведьма, нахмурившись. — Это уже нелепо. Не воспринимай все так близко к сердцу. Этот палец — не Гретель. И в то же время принадлежит ей. Одна из милых загадок геномагии.

— Что?..

— Он выращен в пробирке. Из ее клеток и генетического материала. Что таращишься, глупый мальчишка? Вырастить палец — трюк для ярмарочного генофокусника. Тебе уготовано быть участником куда более сложного действа… Впрочем, я думаю, что ты, несмотря на природную ограниченность, хорошо усвоил урок. В следующий раз… В следующий раз палец будет самым что ни на есть настоящим. Никаких пробирок. Ты понял?

Он понял. Когда смог подняться на колени, не бросился на решетку, отполз молча к стене.

Геноведьма одобрительно улыбнулась.

— Хороший организм, — сказала