Коварь - Тимур Рымжанов

Я не спрашивал ничьих советов, мне не требовалось благословление епископов и патриархов, я просто взял власть в свои руки. Силой оружия, убеждением, авторитетом, но я заграбастал под свои «загребущие лапы» все Рязанские земли, да еще и у соседей отщипнул по куску. Чисто формально, молодой князь Александр повез отцу Ярославу Всеволодовичу в Киев мое, даже не прошение, а уведомление о том, что я провозгласил себя правителем. Мой тесть, боярин Дмитрий целый день сочинял это послание в дипломатичных выражениях, отложив свои коммерческие дела, понимая всю важность подобного документа для нашего дальнейшего существования. Получить официальное одобрение на правление. Пусть это ненадолго. Через какое-то время, так или иначе, придется уступить ответственную должность угодному всем кандидату, но пока, чтобы не допустить анархии, я намеревался держать все под контролем.

Мы поднялись на борт «Громовержца» в сопровождении епископа Иона и монаха Афанасия, прибывших из Коломны. Вот в Коломну я и намеревался их вернуть, но уже по реке.

Сам епископ долго противился тому, чтобы подняться на сие страшилище, но после доброго обеда и пары кружек хорошего пива, он все же взялся освятить «Громовержца».

— За крепость не переживай, — напутствовал дед Еремей, провожая меня на трап с большой лодки. — Я за всем присмотрю, да и Мартынка из Пронска не сегодня, так завтра воротится.

— За крепостью смотри, да только про дальнюю разведку не забывай. Пусть сил не жалеют. Олай как вернется, пусть дела берет, и чтоб даже мышь, мимо не проскочила. Науму весточку отправь, поторопи его с набором ополчения.

— Полно тебе батюшка тревожиться, не впервой, небось. Сколько без тебя все делали и все как-то складывалось. Тимоху за Скосырем пошлю, он тут недалече лагерем стоит. Хватит им уже отъедаться да отсыпаться, — разворчался Еремей.

— Если что, шлите гонца, я по течению быстро ворочусь.

— Ступай уже, а то глядишь, епископ коломенский как протрезвеет, так сиганет, прям в воду.

Чен перегнулся через борт и стал затаскивать на палубу трап. Я лишь окинул взглядом берег и пристань, на которую вывалили, наверное, все жители крепости.

— А ты дашь штурвал покрутить? — спросил Димка карабкаясь мне на плечи.

— А как же не дать! Это ж твой корабль! Вот как подрастешь, так и владеть станешь, а покамест, я за ним присмотрю, налажу да испытаю. И запоминай, что и как делать надо, чтоб после не посрамиться.

Вообще конечно дикая смесь получилась, вот если к примеру, собрать воедино прогулочный речной трамвайчик и торпедный катер, вот как раз мой «Громовержец» и получится. Только придется еще добавить выносной таран на носу, и поднимающиеся из бортов щиты, окованные железом. Вообще судно вышло очень массивным, я признаться не рассчитывал, что так получится. Примерно двадцать метров в длину, семь в ширину. С высокой надстройкой, капитанской рубкой, широкой палубой и грузовым трюмом. Создавая чертежи этого судна, я больше заботился о внешнем виде, чем о каких-то ходовых характеристиках. Сам факт того, что корабль будет двигаться против течения реки без видимых усилий, уже чудо. Ведь действительно ни весел, ни парусов, видно не было, а уже первое испытание показало, что паровой двигатель вполне справляется с нагрузкой и уверенно волочет маленький броненосец даже в узких местах, где течение чувствовалось сильней.

Епископ с монахом бродили по судну, совершая обряд освящения, Ярославна, со своей неизменной свитой, оккупировали кормовую палубу, а мы с Димкой поднялись в капитанскую рубку. Команды всего было десять человек, столько же пассажиров, и пятеро стрелков коротали время в каютах, не мелькая на виду у зевак, которые возможно могли увидеть корабль с берега.

— Вот мы с тобой и встали у руля, — обрадовал я сына. По правде говоря, в своей жизни я никогда не стоял за штурвалом, мне отец даже лодочный мотор на своей резиновой лодке не доверял, а тут целый пароход. Про речную навигацию знаю только то что, в реках полно мелей и порогов, все остальное придется узнавать на опыте.

— А что это за палки?

— Это рычаги управления. Вот это рычаг, к примеру, если его потянуть на себя, поможет кораблю повернуть вправо. Второй если потянуть — влево.

— А если оба потянуть? — тут же спросил Димка, взбираясь на высокий стул у планшета.

— А если оба потянуть, то остановишься и станешь пятиться задом, как рак. Но пока, сколько еще придется учиться, да нам с тобой обоим узнавать, я делаю тебя главным помощником капитана, то есть меня, и назначаю ответственным за паровой гудок. По моему приказу, ты должен будешь опускать этот рычаг. Вот прямо сейчас и опускай.

Чуть замешкав, с некоторой опаской, Димка все же уверенно схватился за бронзовую рукоятку и потянул вниз. Оглушительный рев тут же раздался с верхней палубы и все, кто стоял на корме, невольно подпрыгнули от неожиданного, пронзительного звука.

Давление в малом ресивере упало, и гудок стих, пережатый запорным клапаном. Помогая Димке, я вернул еще не притертый рычаг в исходное положение и опять встал у штурвала.

— Таким сигналом мы оповещаем всех, кто стоит на берегу, или в темноте идет нам на встречу, о том чтобы уступили дорогу и посторонились, или чтобы встречали. Теперь, пока ты на корабле, это на твоей ответственности. Когда станешь отдыхать, сдавай смену твоему другу Чену. Ведь ты же не железный, тоже должен когда-то отдыхать.

Пока не притерлись все детали и механизмы, пока не прошла окончательная калибровка всех узлов, я намеревался держать лишь малый ход. Но и в таком половинчатом темпе, мы довольно уверенно обгоняли скачущего вдоль берега всадника, провожающего нас от самой крепости. Кто-то из разведчиков, явно из собственного любопытства, а не по приказу, мчался за нами, пока берег стал непроходим от камышовых зарослей, и ему пришлось отстать.

Созданный мной паровой двигатель штука ненадежная, если учесть, что вся его конструкция была, от и до, высосана из пальца. Пять лет я проводил опыты, делал макеты и готовил оборудование, чтобы явить этому миру такое колдовское творение. Трюмы полны запасных частей, да в таком количестве, что, наверное, еще один двигатель собрать можно будет, но мне нужен запас. Черт его знает, какой из узлов окажется слабым звеном.

Странное ощущение свободы, какой-то небывалой легкости. Нет никого надо мной. Ни царя, ни президента, никакой власти. Я сам себе закон и порядок. Я лишь указ самому себе, и никто больше. Где бы я еще имел средства и возможность в двадцать первом веке,