Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

— Пока в Суздаль мне надо, — невпопад ответил я. — Хоть одним глазком на моих глянуть, их ведь туда под опеку князя Ивана-Пуговки услал царь Василий. А как гляну на родных, да помолюсь в Богородице-Рождественском соборе, быть может, Господь наставит меня.

— До Суздаля путь неблизкий, — покачал головой Шени. — Ехать-то не прямоезжей дорогой придётся, она через Москву идёт, с юга город объезжать. А там Коломна и казаки Заруцкого.

— Не попустит Господь, — развёл руками я, — проскочу, а там видно будет.

— Знай, Миша, — решительно заявил Шеин, — Смоленск за тебя стоять будет, покуда я тут воеводой. Много дать не смогу, но отряд снаряжу с тобой до Суздаля.

— Не нужен мне большой отряд, — отмахнулся я. — Задержит только. Мы по-татарски отриконь проскочим, так оно вернее будет.

— Может, оно и вернее, — вздохнул Шеин, — да только не лежит душа у меня отпускать тебя, Миша. Оставался бы ты в Смоленске. Кинем клич, соберём своё войско да двинем к Москве, порядок наводить. Кое-кто у меня имеется на Москве, не последний человек, что может поддержать нас.

— Быть может, — мрачно ответил я, — многого я не ведаю, да только знаю точно, сейчас нельзя так делать.

— Но отчего же, — почти взмолился Шеин, кажется свято веривший в мою счастливую звезду на поле брани. — Ведь можно теперь же собирать людей, и по весне идти к Москве, быть может, соединиться с Трубецким — у него стрельцы, и с Ляпуновыми — Захарий с Рязанью под твоим началом Жигимонта бивал уже, он пойдёт за тобой.

Да, так можно было поступить, быть может, это было бы разумнее всего, однако тогда я превращался бы просто в одного и участников кровавой драмы под названием Смута, таким же точно как Заруцкий, Трубецкой или Ляпуновы, не важно, что Захарий, что Прокопий. А такой судьбы я для себя не хотел.

— Не время ещё, — высказался я.

— А когда ж твоё время настанет? — резко спросил у меня Шеин, и в голосе его я услышал неприязнь, прямо как в самом начале нашего разговора, когда он про веру у меня спрашивал.

— Исус мог исцелить Лазаря, — вместо прямого ответа напомнил я воеводе, — но он пришёл к нему, чтобы сказать: «Встань и иди».

Тут лицо смоленского воеводы вытянулось. Шеин долго глядел на меня, словно отец на выросшего сына, впервые признавая его таким же взрослым, как и он сам.

Я же думал, что мысль эта принадлежала не мне, но князю Скопину — истинному сыну жестокого семнадцатого века.

[1] Как и в книге «Скопа Московская» по понятным причинам приведён исходный, дониконовский, текст Символа Веры

[2] Поминовение святого Фомы 19 октября

Глава третья

По зову сердца

На Шуйскую-Смоленскую икону Божией Матери,[1] помолившись, мы покинули Смоленск. До этого отправиться в путь мешали проливные дожди, из-за них мы застряли в городе почти на неделю. После, наконец, начались первые заморозки и дороги стали вполне проходимы, однако я подождал ещё, чтобы застать тот самый день в Смоленске и нормально помолиться, а не искать часовню. Быть может, это взыграли остатки личности князя Скопина, сам-то я прежде не был религиозен, хотя и крещён в младенчестве, как обычно стараниями верующей бабушки. Однако противиться своим желаниям не стал, один день не особенно решает, и с лёгкой душой распрощался с воеводой Шеиным.

— Помогай тебе Господь, — напутствовал меня Шеин. — Надеюсь, в Суздале тебя вразумят.

Я кивнул ему, ничего не говоря, мы уже попрощались и оставлять за собой последнее слово не хотелось. Отряд отправился дальше навстречу встающему из-за горизонта, но уже почти совсем не греющему солнцу.

Дорога до Суздаля прошла спокойно. Вблизи к Москве, несмотря на рассказанное Шеиным, даже шиши не лютовали, или же опасались связываться с пускай и немногочисленным, но хорошо вооружённым отрядом. Мы ехали прямо как казаки, со съезжими пищалями, саблями и при пистолетах. Всё оружие на виду и дотянуться до него можно в считанные мгновения. Попытайся напасть на нас разбойники даже вдвое большим числом мы прежде огненным боем бы их проредили так, что количество сровнялось, прежде чем дошло бы до стали. Так что, наверное, даже сильные шайки бандитов, промышляющих на большой дороге и разбойных казаков обходили нас стороной. Опять же при нас никакого товара в обозе нет, так что взять можно только трофей с тел да с коней, а такой прибыток крови пролитой может и не стоить. Особенно если в бою большая часть шайки поляжет.

Ночевали в знакомых по дороге в Литву съезжих избах и на постоялых дворах. Принимали нас ласково, видели, что деньга водится, а потому и горячее пиво и сбитень всегда находились и закуски самолучшие. Обмануть и обсчитать то и дело норовили, но с Зенбулатовым, как говорится, где сядешь, там и слезешь. Однажды он даже за нож взялся, когда особенно ушлый владелец постоялого двора сильно недодал ему.

— Ай, татарва, — хитро подмигнул он Зенбулатову, — Аллах твой не выдаст, свинья не съест. Ты ж с хозяина своего, поди, тож копеечку имеешь, так поделись со мной православным.

Тут Алферия, что называется, задело за живое. Не был он достаточно ревностен в вере, и как уже говорил я, часто в урочное для намаза время поворачивался лицом к востоку и шептал беззвучно молитвы, однако и в церковь ходил, и исповедовался, и причастие принимал. Татарин распахнул на груди кафтан и извлёк из-под нательной рубахи серебряный крестик на гайтане. А после стремительным движением выдернул левой рукой из поясных ножен короткий нож и всадил его столешницу, разделявшую его и хитрого хозяина постоялого двора. Да так ловко, что клинок вошёл меж растопыренных пальцев. Обоим ясно было, захоти Зенбулатов и легко отсёк бы любой из пальцев или же проткнул ладонь, оставив навсегда правую руку хозяина постоялого двора изуродованной, разом обратив его в немощного калеку.

— Ишь какой… — только и просипел тот, тут же найдя деньги на сдачу, лишь бы бешеный крещёный татарин поскорее убрался.

Дорогой лишь одно было приключение, и то в большой деревне Подол, принадлежавшей Данилову монастырю. Близ него совсем молодой ещё князь Скопин