Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Я наблюдал за этим праздником жизни с мрачным удовлетворением. Сила была огромной. Но она была дикой.

Ко мне подошел Изя. Он выглядел довольным, как кот.

— Ну что, Курила? — спросил он, кивая на беснующуюся толпу. — Впечатляет?

— Впечатляет, — согласился я. — Празднуют. Сильные воины. Но собрать их в армию, Изя, будет труднее, чем взять Улясутай. Это не солдаты.

Изя хитро прищурился.

— Ой-вэй, Курила, ты хочешь сделать из них русских гренадеров? Чтобы они маршировали «ать-два»? Не получится. Это степь. Здесь другие законы. Эту стихию нужно не переделывать. Ее нужно направить.

Он был прав. Переучивать их было поздно. Нужно было дать им правильное применение.

— Направить… — повторил я. — Пожалуй, ты прав.

И не много помедлив добавил:

— Завтра на рассвете я созываю большой военный совет. Зови Найдан-вана и всех его нойонов. Нам нужно решить, куда эта лавина пойдет дальше.

Совет проходил в большой юрте Найдан-вана, превращенной в ставку. Снаружи, над просыпающимся лагерем, еще висел холодный утренний туман, но здесь, внутри, воздух был тяжелым от дыхания десятков людей, запаха жирной баранины и жара, исходившего от очага.

Найдан-ван восседал на почетном месте, на груде ковров, как настоящий степной владыка. Вокруг него, плечом к плечу, сидели его нойоны и военачальники — суровые, обветренные лица, блеск глаз, руки, по-хозяйски лежащие на эфесах сабель. Напротив расположились мы — я, Гурко, Чернов, Изя и несколько моих офицеров.

Началось все с елея. Нойоны наперебой славили «Белого Нойона», чей небесный огонь сокрушил стены врага, и своего «Великого Хана», который повел их в бой. Тосты, здравицы, клятвы в вечной дружбе. Казалось, мы были единым кулаком, способным пробить любую стену.

Но я знал, что это иллюзия. И мне нужно было разбить ее сейчас, пока она не погубила нас всех.

— Братья! — я встал, не дожидаясь окончания очередного цветистого тоста. — Ваша доблесть велика, и слава вашей победы уже летит по степи. Мы вырвали у тигра один клык.

Я подошел к столу, где лежала развернутая карта Империи Цин.

— Но сам тигр еще жив. Он ранен, он отвлекся на битвы на западе и юге, где его терзают другие охотники. Но он обязательно вернется. И когда он вернется, он придет не с одним гарнизоном. Он придет с огромной армией, с пушками, с тысячами солдат. И тогда он сожжет всю степь. Он не оставит в живых никого, кто посмел поднять голову.

В юрте повисла тишина. Улыбки погасли. Я говорил жестокую правду, о которой они в угаре победы старались не думать.

— Чтобы убить тигра, нужно бить в сердце, — я с силой ткнул пальцем в точку на карте. — Наш единственный шанс выжить — идти и бить его. Сейчас! Пока он слаб. Пока его армии связаны боями с тайпинами и дунганами. Мы должны соединиться с нашими союзниками. Только свергнув маньчжурскую династию, мы обретем настоящую, а не временную свободу.

По рядам нойонов прошел недоуменный ропот. Для них то, о чем я говорил было что-то далекое, почти мифическое, как Луна. Их мир заканчивался там, где кончались пастбища их рода. Идти за тридевять земель, в чужую, враждебную страну, полную миллионов китайцев, казалось им безумием.

Найдан-ван выслушал меня с каменным лицом. Он не перебивал, но я видел, как тяжелел его взгляд. Когда я закончил, он медленно поднялся.

— Белый Нойон, твоя мудрость велика, — начал он, и его голос был спокоен, но тверд, как гранит. — Твои глаза смотрят слишком далеко. Так далеко, что ты не видишь змей у себя под ногами.

Он подошел к столу, но смотрел не на карту Китая, а на карту Монголии, лежавшую рядом.

— Мы взяли Улясутай. Это великая победа. Но что дальше?

Его палец прочертил линию вокруг нашего района.

— Нойон Дамдин, что кочует на востоке, до сих пор не прислал своих воинов. Князь Цэрэн, чей улус на севере, шлет тайных гонцов в Ургу, к цинскому амбаню, уверяя его в своей верности. Они ждут. Они, как шакалы, сидят по холмам и ждут, когда мы уйдем в твой далекий поход.

Он обвел взглядом своих нойонов, и те согласно загудели, кивая.

— И как только наши спины скроются за горизонтом, они ударят. Они придут в наши стойбища, которые останутся без защиты. Они сожгут наши юрты, угонят наш скот, заберут наших жен и детей в рабство. Кто их остановит? Твои пушки будут под Пекином, а наши дома будут гореть здесь.

Это был аргумент, против которого у меня не было возражений. С точки зрения феодала, правителя своего улуса, он был абсолютно прав. Защита своего дома важнее любой геополитики.

— Сначала, — чеканил Найдан-ван, и в его голосе зазвучала сталь, — мы должны стать хозяевами в собственном доме. Привести всех нойонов к покорности. Заставить их присягнуть мне или уничтожить. Только когда вся степь, от Улясутая до Урги, будет под одним знаменем, моим знаменем, мы сможем говорить о походе на юг. Не раньше.

Я слушал его, и внутри меня поднималась глухое, тяжелое раздражение. Я смотрел на этого мощного, умного степняка и видел перед собой не великого хана, а мелкого феодала.

«Он мыслит масштабами пастбища, — билась в голове холодная, злая мысль. — Он видит соседнего нойона, который может угнать табун лошадей, и считает это главной угрозой. Он не понимает, что такое Империя. Он не понимает, что такое государственная машина, которая, если дать ей время провернуть шестеренки, перемелет нас в муку. Он хочет играть в „царя горы“, пока на горизонте собирается цунами».

Я медленно подошел к столу, налил себе кумыса, выпил, не отрывая взгляда от глаз Найдана. И заговорил, негромко, но веско, так чтобы каждое слово падало в тишину юрты, как камень в пустой колодец.

— Ты хочешь стать хозяином в доме, Найдан, — произнес я с ледяной усмешкой. — Это похвально. Вот только ты забыл, что твой дом уже горит.

Нойон нахмурился, но промолчал.

— Ты думаешь, у тебя есть время гоняться за соседями? — я обошел стол и встал рядом с ним. — Ты думаешь, Цин будет ждать, пока ты разберешься, чей баран на чьей траве пасется? Ты глупец, если веришь в это.

По рядам монголов прошел ропот. Назвать