Фантастика 2026-46 - Галина Дмитриевна Гончарова

Яна почувствовала, как на миг закружилась голова, ватными стали ноги…

Гошка, ты жив!!! Я найду тебя, сынок! Обязательно найду!!!

– А где он мог оказаться? Неизвестно? Ничего?

– Я с бабкой Лукерьей поболтал чуток, помогал ей ведра тащить от колодца. Она кормилицей была у Ирины Иванны…

– И?

– Говорит, если кто и может знать, так это лесник местный. Савватей.

– Почему?

– Бабка мялась… я так понял, что тайна…

– То есть все в курсе, но вслух не говорят?

Потап почесал нос, соображая, и кивнул.

– Вроде как так. Говорят, у него шашни с торой Надеждой были.

– Ага… давно?

– Давно. Но доверяла она ему сильно. И помогала крепко.

Яна задумалась.

– А где живет сей лесник?

– Дом-то я знаю. Да только лесника там нет.

– Почему?

Яна почувствовала знакомое ощущение. Отец говорил так: встала на след… вот, она встала… НУ!!!

– Говорят, пропал он!

– Когда?

– Аккурат того дня, как поместье спалили. Кто говорит – убили его, кто – с бляжьей девкой сбежал…

– Какой?!

– Ну… блудной!

– А… – поняла Яна. – Как девку звать?

– Аксинья навроде. Тора?

Яна в раздумьях вертела в пальцах острый нож…

– Надо подумать. Больше никто в деревне не пропадал?

– Нет, тора. Только лесник и ента… Аксинья…

– Она одна жила?

– Нет, тора. У нее мать есть…

Яна кивнула.

– Дом покажешь?

– Покажу. Я все разведал… Пойдем, тора?

– Нет.

Мальчишка посмотрел удивленными глазами.

– Тора?

– Ночью тот дом найдешь?

– Найду… тора, только там собака.

Яна махнула рукой.

– Разберемся…

* * *

Собака действительно не залаяла.

Евдокия мирно спала, когда к ее виску прижалось холодное дуло револьвера.

– Пискнешь – пристрелю.

– А… – задохнулась баба.

– Не бойся. Ты мне не нужна, мне надо знать, куда отправилась твоя дочь…

Каким-то шестым чувством, которое чудесно пробуждается под угрозой гибели, Евдокия поняла – лучше не врать. Ну и не стала.

– Савватей ее в город увез.

– Зачем?

– Внук у него. Сказал – родные умерши, пригляд надобен…

– И никого лучше деревенской проститутки не нашлось?

За дочь Евдокия обиделась, револьвер там али что…

– Что б ты понимал…

– А ты объясни, – шепнула темнота. – Так, чтоб мне понятно было.

– Кто ж из баб так лесничиху-то обидит? А Ксюха, считай, отрезанный ломоть, соли, не соли, горьше не будет. Уже наплакалась… на то и Марфа не обидится. Она хоть баба крепкая, а не дура…

Яна поняла. Кивнула, забыв, что ее в темноте не видят. Деревня же!

Все связаны, где родством, где выгодой, где еще какими отношениями. И помочь Савватею с его внуком невесть от какой бабы – значит сильно оскорбить его жену. И детей, естественно…

Кому ж охота нарываться? Кому надо свою семью подставлять? Ведь обидится лесничиха наверняка, а деревенская обида, равно как и деревенская память, – крепкая. Спустя пятьдесят лет тебе пакость припомнят! Внукам твоим потычут! Правнукам достанется нахлебаться!

А вот деревенская потаскуха семью не подставит – куда ж еще? И так ясно, что мать от нее горючими слезами плачет…

– Куда поедут – не сказали?

– Не знаю я. Савва говорил, Синедольск. А там уж…

– Адрес не называл?

– Нет. Может, и жена его не знает, не стал бы он такое говорить…

– А кому мог бы сказать?

– Не знаю я… Творец ведает, не знаю!

– Внук при нем был?

– Да…

– Видела ты его?

– Да.

– Опиши?

– Мальчишка, лет пять, может, шесть, некрупный такой, Гошкой Савватей его звал.

Оружие убралось от виска. У Яны едва рука не дрогнула… Гошка! Ее сынок! Живой!

Да она весь Синедольск по щепочке переворочает, но мальчика найдет!

Яна отвела руку – и ловко стукнула женщину по голове. Так, чтобы оглушить ненадолго.

Получилось.

Вообще, это дело опасное, можно не рассчитать и угробить человека, но Яна справилась. И быстро навязала пару узлов на веревке.

Сильно связывать не стала, как раз, чтобы время до утра выиграть. А очухается баба, да и начнет вертеться, узлы и распустятся рано или поздно. Выберется. А то и кто другой выпустит.

Яна вышла из небольшого домика на снег. Посмотрела на луну, потянулась…

– Тора?

Потап ждал решения, и Яна его сначала огорчила.

– Что ж, дружище, придется нам с тобой расставаться. Тебе – в Матвеевку, мне – в Синедольск.

– В город? Тора, возьмите меня с собой!

Яна аж рот открыла.

Здрасте-нате, рояль из-под кровати!

– Куда взять?

– В Синедольск! Тора, не бросайте?

Яна покачала головой, направляясь к околице деревни через огороды.

– А на кой ты мне там сдался?

– Тора, так сейчас ведь пригодился? И там пригожусь…

В словах мальчишки была определенная правда. Но…

– Родные что скажут?

– Нет у меня родных, тора.

– Чего?

– Батька два года тому как помер, мамка – той зимой. А Петр – это дядька мой. Сами видите, родного сына он с вами не послал…

Яна видела.

И не послал, и одежда на мальчишке – она обратила на это внимание – вроде бы и добротная, но где дырка, где штопка, где еще чего… явно не так уж о парне заботятся. И отправлять его назад… что-то он и сам не рвется.

С другой стороны – тащить за собой, в неизвестность, пацана?

Мало ей родного сына, мало ей Нини… мало?! Да?!

Судя по всему – мало.

Яна рассуждала достаточно цинично. Мало ли что, мало ли кто… два человека надежнее, чем один. Случись с ней что – парень Гошку дотащит до Нини… наверное.

Наверняка дотащит.

Сам сирота, должен понимать… ладно, поговорим с ним откровенно, посмотрим, что он скажет.

* * *

Спустя три часа в уютной постели из лапника дремали двое.

Обладая топориком, нарубить такую «кроватку» для Яны было делом получаса. Устроить костерок, привал… а что спали вместе – так одеял у нее не так много было. Вдвоем всяко теплее…

Яна быстро пригрелась и отключилась.

Потап, перехваченный ей поперек груди, на манер мягкой игрушки, лежал тихо-тихо. Он уже знал, что сон у торы очень чуткий, мигом на любой шум вскинется.

И револьвер под рукой.

Может, так оно и лучше.

Тора Яна рассказала ему все честно. И что она была далеко. И что приехала к сыну, а сына вот увезли. И что будет его искать… опасно это?

А то ж! Очень опасно!

Но мальчишка твердо решил пойти с торой. Ежели она родного сына не бросает… его она тоже не бросит. Тора Яна говорила все честно и прямо в глаза.

Хочешь пойти вместе? Считай, поступаешь ко мне на службу. Буду платить, справлю обнову, но