Тёмная суть - Анастасия Командор

Мирт замолчала и прикусила губу. Ответила рыжеволосому хмурым взглядом исподлобья. Когда молчание затянулось, мужчина тяжко вздохнул и стянул с руки перчатку. Тонкие длинные пальцы с ухоженными ногтями украшали золотые кольца и крупный перстень с изображением медведя.

– Видишь это? Королевская печать. Я Эммерих, старший сын короля и вестник его воли. Можешь сказать мне все, что сказала бы ему.

Хмурая складка между бровей ее медленно распрямилась. Мирт растерянно моргнула. Вскочила с места, пытаясь сообразить, стоит ли встать на колени, поклониться, или уже поздно для того и другого. Кронпринц Эммерих небрежно махнул рукой. Рухнув обратно на скамью, Мирт, запинаясь, выпалила:

– Мать Лакифа продает… продавала святые мечи богачам! Я сама видела, как она брала деньги! И того господина тоже видела. Может быть, это он все подстроил, чтобы… чтобы никто не рассказал о нем!

В трапезной на несколько мгновений воцарилась потрясенная тишина. Сердце грохотало в груди, щеки пылали, хоть Мирт по-прежнему было холодно. Она с мольбой, жадно глядела на кронпринца в ожидании его слов.

– Ох, м-м… – пробормотал тот, пробежавшись растерянным взглядом по своим людям. – Мы в этом обязательно разберемся.

– Вы мне не верите?!

Эммерих не успел и рта раскрыть, как сидящая на столе женщина невесело ухмыльнулась, сверкнув пугающе черными глазами:

– Малышка. Он знает про мечи. И король знает. И ваш главный священник, как там его… Я права, рыжий?

Кронпринц промолчал, глядя в сторону.

– Нет… – прошептала Мирт, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание.

Она крепко схватилась за край скамьи. Поглядела на одно лицо, на другое… Многие отводили глаза, но были и те, чьи губы сложились в усмешку.

– Церкви нужны деньги, – безжалостно продолжала женщина со шрамом. – Всем нужны. Но какие-то способы заработка слишком постыдны, чтобы говорить о них вслух. Церковники всегда любили строить из себя святош. Ведь люди не так охотно поклоняются тем, кто слишком похож на них самих.

Эммерих укоризненно покачал головой.

– Вырвать бы твой длинный язык, кара…

– Уже пытались.

– Кара? – опешила Мирт. Все прочее тут же вылетело из головы. – В смысле… кара?!

– Тебе не обо мне нужно беспокоиться, малышка. – Кара изогнула бровь, подалась вперед, практически нависнув над Эммерихом, и вкрадчиво протянула: – А, рыжий? Что будешь делать? Вряд ли в ближайшее время девчонка превратится в меч. Сам знаешь, одно дело – слухи и совсем другое – рот, который не желает закрываться. Если она всем раззвонит…

Кронпринц вдруг грохнул кулаком по столу и рявкнул:

– Заткни уже свою шавку, Вел!

– Шавка, заткнись, – безразлично бросил освободивший Мирт воин с холодными голубыми глазами.

Кара усмехнулась и сложила руки на груди. Кронпринц вновь нацепил участливую, покровительственную улыбку.

– Не слушай кару, сестра. Никто из нас не причинит тебе вреда. Может, отдохнешь немного, поешь? А мы подготовим костры.

Сейчас больше всего на свете Мирт хотелось бы умереть. Внутри было пусто и одновременно полно. Горько, но слезы не текли. Снова она осталась без смысла, без цели, с глубокой дырой в груди и с желанием значить больше горсти монет.

Костры. Мертвые. Это сейчас важно, а после… Нет, сил не осталось заглядывать так далеко.

– Я проведу службу, – глухо откликнулась Мирт, после чего поднялась и побрела, пошатываясь, во двор. В кирху.

***

Ночь озаряло яростное пламя. Под стенами кирхи горели четырнадцать костров. Сильные языки пламени переплетались, выплевывали во тьму раскаленные брызги искр и черный дым, от которого щипало в глазах и першило в горле. И еще этот запах… Мирт никогда прежде не видела, как происходит сожжение. Она и не подозревала, что горящие тела так смердят.

За спиной ее стояли люди, и пламя бросало на них рыжие отсветы, заставляло плясать вытянутые тени. Одни пришли сюда из уважения к служителям Господа, другие просто так, от нечего делать. Мирт было плевать на причины, она была благодарна хотя бы за то, что мужчины сложили костры и перетащили тела, многие из которых пришлось собирать по кусочкам в мешки из-под зерна.

Трупы гайстов сожгли раньше, побросав в кучу, словно мусор, чтобы этот поганый дым не смешивался с дымом погребальных костров. Потом одни воины разошлись по монастырю, выискивая угол для ночлега, а другие расставили в поле шатры и палатки, и теперь с той стороны долетали обрывки разговоров, грубый смех, песни и ругань. Должно быть, многие из солдат видели и нечто похуже обглоданных гайстами трупов послушниц из крохотного разоренного аббатства.

Мирт давно завершила молитву Прощания, состоящую из тридцати пяти строф. Колени болели как никогда, ведь Прощание следовало читать не поднимаясь. Она спокойно выдержала это испытание. Тридцать пять бусин и боль в память о тех, кто ушел навсегда, – ничтожно мало.

И вот, когда долг перед сестрами, отцом-настоятелем Араном и матерью Лакифой был выполнен, пришло время подумать о том, что же дальше.

– Господь, – прошептала Мирт одними губами, глядя на беззвездное небо, озаренное сиянием костров, – я не достойна ни взгляда Твоего, ни милости Твоей, но я стану достойной, клянусь. Я пройду любой стезей, что Ты мне уготовил. Но как понять, что это верный путь?

Трещало объятое пламенем дерево, а сквозь пелену языков и дыма можно было увидеть черные очертания тел. Мирт не смогла опознать большинство из них. Но сестру Юну узнала сразу, по веснушчатой коже. Ни у кого больше не было столько веснушек.

Но теперь нет ни Юны с ее бескорыстной заботой, ни отца Ладана, который мог бы дать совет. Нет вообще никакой цели, ради которой стоило бы продолжать жить.

Вернуться домой, в Мидфри? Исключено! Какой позор: единственная выжившая среди всех послушниц! Насколько же нужно быть недостойной, чтобы Видящий не пожелал ее забрать.

А что, если Бог хочет, чтобы она жила, если раз за разом ограждает ее от гибели?..

– Любой путь верный, и ничто под Твоим взором не случайно. Так ведь?

Мирт украдкой кинула взгляд на кронпринца, который по неведомой ей причине продолжал стоять неподалеку, тогда как его люди уже почти все разошлись.

– Ничто не случайно…

Отец убьет ее, как только увидит, в этом сомнений нет. Здесь, в опустевшем аббатстве, тоже оставаться нельзя. Рано или поздно придут новые служители Церкви и новый настоятель проведет посвящение. В Дертбург теперь идти незачем, раз сильные мира сего знают, что происходит. Впрочем, такое чувство, что знают вообще все, кроме юных послушников и послушниц, чьи души, оказывается, давно уже стали разменной монетой.

Остался лишь один вариант, который не пророчил скорую смерть.

Мирт привычно скомкала пальцами рясу. Руки дрожали от волнения, а сердце ускорилось в трепете перед тем, о чем прежде и помыслить нельзя было.

Она обернулась к кронпринцу. Пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть в его глаза.

– Возьмите меня с собой. Пожалуйста, ваше… м-м… господин. Я буду полезной, обещаю.

Эммерих удивленно приподнял брови, окинул ее странным оценивающим взглядом, значения которого Мирт не поняла, и произнес тоном, каким обычно разговаривают с ребенком, когда не хотят его обидеть:

– Мы идем на войну, сестра. С нами небезопасно, не говоря уже о том, что ты будешь единственной девушкой среди почти четырех сотен мужчин. Кара