"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

Адарис. Отвергнутый с рождения, скрытый, как ошибка, которую нельзя показывать. Королева отвернулась от него, король использовал как оружие, брат рос в любви и заботе. И эта боль… она выковала из него того, кем он стал — холодного, жестокого, с маской, под которой прячется раненый мальчик, так и не узнавший материнской ласки.

И его музыка, те ноты, что лились из рояля, — они были отчаянным криком, которого одинокий принц никогда не издаст вслух.

***

Только я успеваю надеть сорочку, как дверь вдруг с грохотом распахивается, ударяясь о стену, и Адарис врывается внутрь. Он сжимает девушку за шею — той самой служанки, которая напала на меня. Лицо ее перекошено от боли и страха. Принц толкает ее в спину с такой силой, что она падает на колени передо мной.

— На колени, — рычит он низким голосом, полным ярости, бьющей волной его имфириона. Он подходит к ней, дергает за волосы вверх, чтобы она смотрела на меня снизу. — Смотри на ту, кого ты посмела тронуть камнем и ножом, и проси прощения, пока я не сломал тебе шею за эту дерзость, медленно, чтобы ты почувствовала каждую секунду.

Девушка громко всхлипывает, тело ее дрожит, слезы капают на пол, лицо искажено болью смешанной с отчаянием.

— Простите… — хрипит она наконец. — Простите, госпожа… я не хотела… простите!

Адарис холодно смотрит на нее сверху вниз, дергает волосы сильнее, так, что она вскрикивает.

— Не хотела? — шипит он, рука его поднимается, хватает ее запястье, выворачивает так резко, что сустав хрустит. — Ты бросила камень в голову моей хладнице, резала ножом, хотела убить и говоришь «не хотела»? Проси прощения как следует!

Девушка рыдает громче.

— Простите… пожалуйста… простите меня… я не хотела… отпустите… я больше не буду… клянусь… простите!

Адарис смотрит на нее обжигающим взглядом, пальцы сжимаются на ее запястье, и она вскрикивает, изгибаясь на полу.

— Кто приказал тебе? — требует он. — Кто подослал? Или ты сама решила поиграть в героиню? Говори, или я сломаю твою руку прямо сейчас, а потом вторую, и ты будешь ползать, умоляя о смерти.

Девушка отчаянно мотает головой, сжимая губы в упрямую линию.

— Никто… никто не приказывал… Это я… вы все… проклятые…

Ее слова повисают в воздухе, и я чувствую, как в Адарисе вспыхивает что-то страшное — его имфирион взвивается вихрем, тьма в глазах становится бездонной. Я вижу, как его губы кривятся в зверином оскале, ярость переполняет его, и в этот миг он кажется готовым разорвать ее на части прямо здесь, не раздумывая.

Сердце мое колотится — я обязана вмешаться, погасить этот гнев, сказать что-то, чтобы остановить. Я открываю рот, чтобы произнести его имя, но в этот момент глаза Адариса встречаются с моими и в них на миг что-то меняется. Все его тело напрягается, ярость в глазах сменяется растерянностью. Он моргает и резко отбрасывает девушку в сторону, словно она грязь, которую он случайно задел.

— Я не трону тебя сейчас, — произносит он тихо, — только потому что моя хладница здесь — она видит, и я не хочу пачкать ее глаза твоей кровью больше, чем уже есть. Но позже, в темнице, ты расскажешь мне все. Кто подговорил тебя на это и для чего. Я вытяну из тебя каждое слово, каждый приказ, заставлю тебя говорить медленно, час за часом, пока не сломаешься и не выплюнешь правду.

Девушка поднимает голову, глаза ее полны ужаса, но она не отвечает — только дрожит еще сильнее, прижимая больную руку к груди.

— Киран! — кричит Адарис в дверь. — Отведи эту тварь обратно в темницу и свяжи покрепче.

Дверь распахивается мгновенно, внутрь входит капитан. Он хватает девушку под локоть, рывком поднимая на ноги. Она не сопротивляется, лишь тихо хнычет, пока он волочит ее прочь.

Как только дверь за ними закрывается, в комнате повисает тишина, такая густая, что я слышу свое собственное дыхание.

Я смотрю на Адариса и пытаюсь уложить в голове то, что только что произошло. Не понимаю, что именно толкало его. Это была жажда власти, привычка ломать и подчинять, или желание наказать за боль, причиненную мне. Но в его эмоциях не было азарта, не было игры, не было удовольствия. Там была только злость, как злятся, когда что-то важное задевают слишком близко. Я не знаю, как относиться к такой форме его защиты. Во мне все путается, мысли цепляются друг за друга и не складываются в одно чувство. С одной стороны, это было грубо и страшно, слишком близко к той грани, за которой уже нет возврата. Я видела, как легко он мог перейти ее, и от этого руки до сих пор дрожат. С другой стороны, внутри вдруг появляется непривычное тепло. Наверно потому что никто и никогда не защищал меня, не заступался, не считал, что за мою боль стоит отвечать. Отец бил за слабость, наставницы ломали за вопросы, а он готов сломать весь замок за мою рану, и от этого внутри все путается, страх смешивается с этой странной благодарностью, которую я сейчас ненавижу в себе.

Адарис стоит неподвижно, боком ко мне, и я вижу, как он сжимает кулаки, пытаясь унять остатки этой злости.

— Ты… в порядке? — спрашивает он, поднимая на меня взгляд. — Она не тронет тебя больше. Никто не тронет, обещаю.

— Это было не обязательно, — шепчу я. — Не обязательно было тащить ее сюда, заставлять просить прощения на коленях, ломать ее передо мной. Она напала, да, но стража уже увела ее, наказала бы, а ты… ты сделал это для меня, но это было слишком, Адарис, слишком жестоко.

— Она тронула тебя ножом, Элария, хотела убить и ты говоришь «не обязательно»? Я сделал это не для развлечения, не для того, чтобы ты увидела мою жестокость — я сделал это, чтобы она запомнила цену, чтобы каждый в этом замке знал, что касание тебя — это смерть, медленная и болезненная. И я не позволю никому думать, что можно тронуть и уйти без наказания. Это не жестокость, это то, что делает тебя неприкосновенной в этом гнезде змей.

Я чувствую, как его слова оседают внутри теплым грузом, но в то же время они будят во мне тревогу, которая не уходит