Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Пока нет, — с видимым сожалением протянула Майяри.

— У меня голова сейчас взорвётся… — Лилея запустила пальцы в волосы. — Наша Лирка замуж за наследника рода Шиндый, а потом сына… О боги!

— А вернувшись, она вместе со своим отрядом успела заработать имя рода, — продолжила Майяри, — и прославиться на всю столицу как женщина, пожирающая чужие сердца.

— Что⁈ — возмутился Мадиш. — Да наша Лирочка скромная девушка!

— В прямом смысле пожирающая, — поправила Майяри. — Ещё тёплое и прямо из груди.

— А-а-а-а, — слегка успокоено протянул парень, но опомнился и опять возмутился: — Наверняка что-то присочинили! Наша Лирка спокойная и дружелюбная.

— А наша немного другая, — хохотнул Леший.

Исешка согласно замычал.

— Во дворце-то она что делает? Неужели не нашлось места в твоём большом семействе? — Мадиш недовольно уставился на Майяри. — Сказала бы, и бы я договорился со своими знакомыми в городе или вон, к Лилькиному семейству отрядили.

— Да я бы рада, но распоряжение хайнеса, — мрачно отозвалась Майяри. — На Лирку уже несколько раз покушались. Мне точно не известно… пока не известно, но, видимо, из-за каких-то хоёторских дел. Сильнейший обозлился, что за ней никто усмотреть не может, и сам решил приглядывать.

Лилея присвистнула.

— Забрал её и двух мелких, — пожаловался Леший.

— Я к ней Пандар отправила, — по губам Майяри скользнула мстительная улыбка.

— Ну ты жёсткая! — хохотнул Мадиш. — Приставь госпожу Пандар к Викану, и по городу быстро пойдёт слух, что он встал на путь целомудрия.

— Вот не надо на меня наговаривать!

Все разом обернулись. Рядом с помощником харена стоял ухмыляющийся Викан.

— Я прошлой ночью такое во дворце видел… — оборотень закатил глаза. — Ушам не поверите! И госпожа Пандар даже сделать ничего не смогла.

Майяри ощутимо напряглась.

— С Лиркой что-то случилось? — спросила она.

— О да! — закивал Вотый. — Она спалила дворцовую башню, свалилась с неё прямо на моего дракона, а затем спрыгнула вниз на какого-то несчастного! Дай боги, чтобы он был в чём-то виновен. А перед этим… перед…

— Постой! — бледный Мадиш пытался перевести дух, а Исешка и Леший в ужасе смотрели на говорившего.

— Да дальше интереснее, — Викан азартно полыхнул глазами. — Наш доблестный Орлид её прям на той башне поцеловал!

— Ах он скляда! — рыкнула Лилея.

— Башку его птичью откручу! — сквозь зубы пообещал Мадиш.

— А на земле, — Викан даже предвкушающе облизнулся, — её едва хайнес не съел.

Умолк ненадолго, наслаждаясь некоторым непониманием на лицах присутствующих, и продолжил:

— Так горячо целовал, что я аж испугался: никак пол-лица откусит!

Из горла Лилеи вырвал непонятный писк, Мадиш закаменел, Исешка и Леший побелели, а маги изумлённо вытаращились. Только Майяри зарычала так, словно сама была оборотнем, а не хаги.

— И потом куда-то утащил! Никак, — Викан заговорщически понизил голос, — в гнездо определять. Слышал, — ушлый оборотень многозначительно поиграл бровями, — он грозился.

— Лиль, а как ты смотришь на то, чтобы сперва зайти и проведать давнюю подругу, а уж потом домой? — Мадиш нехорошо прищурился.

— Отлично смотрю! — кровожадно отозвалась девчонка.

— Могу вас подбросить, — благодушно предложил Викан. — А нашей Майяри, — он с наигранным сочувствием взглянул на почти до крови кусающую губы женщину, — надо заниматься делами сыска. Ну ничего, потом наведаешься!

«Поверить не могу…» — поражённо протянул хриплый голос.

Мужчина пугливо жался к стене, прислушиваясь к говорившему и осторожно посматривая на замершую словно статуя посреди крохотного дворика женщину. Её нагота оборотня никак не привлекала. Слухи успели разойтись по Жаанидыю, и он не забывал, что эта красавица съела нескольких жителей. Поговаривали, что она из одной семьи с кровожадной даной Лиркаа. Жаль, нельзя никому сказать, что бред это! Правда куда страшнее, да только никак не объяснишь, откуда она известна.

«Подойдёшь к ней и подашь плащ, — распорядился голос, а у оборотня холодный пот росой выступил по спине. — Ведёшь себя сдержанно, говоришь прямо, лишних взглядов не позволяешь. Представители её народа ограничены в эмоциях. Сами как деревяшки и намерения других считывать не умеют».

«Но, господин…» — рискнул обратиться испуганный оборотень.

«Она очень сильна! И почти неуязвима, и бессмертна! Нам не хватает здесь сильных союзников. Если боишься, — голос зазвучал вкрадчивее, — уступи место мне, я сам поговорю с ней».

Мужчина сглотнул. Тело-то всё равно оставалось его, и умирать, если что, придётся ему. Но перечить он не посмел. Лучше уж уступить место, сам он точно не договорится.

«Иди».

И оборотень пошёл. Голос мог управлять только его языком, и подрагивающими ногами пришлось переступать самому. Но внутри разливалась чужая уверенность, которая порой чувствовалась как своя.

Женщина его заметила и уставилась серебристыми глазами пугающе пристально. Оборотень замер в двух саженях от неё и протянул свой потрёпанный плащ.

— Возьми, — заговорил вместо него Господин, — не стоит в таком виде ходить по городу.

Женщина продолжала неподвижно стоять и молчать. Оборотень занервничал. Помедлив, Господин вновь заговорил, но изо рта пошли слова незнакомого языка. Перепуганный мужчина понимал их только оттого, что осознавал их суть через Господина.

— Тебе известен этот язык?

Серебряные глаза дрогнули, веки слегка разошлись в стороны, распахиваясь. Возликовавший Господин продолжил:

— Возьми эту одежду. Твоё нагое тело привлекает внимание.

Женщина не шелохнулась. Но через пару секунд резко сделала два шага вперёд, напугав оборотня до боли между рёбрами, приняла плащ и неловко набросила его на свои мраморные плечи.

— Ты можешь говорить сама? — вновь спросил Господин.

Манера вот так неподвижно стоять точно противна самой природе! На оборотня накатывала жуть, когда замершая женщина начинала шевелиться. Будто в статую дух злой вселился. Доброму-то такое не нужно!

Вместо ответа беглянка разомкнула губы и тронула языком верхний ряд зубов, будто проверяя свою способность шевелить им.

— Кх… кхайнеш’и[1], — слово словно пробилось через каменную глотку.

Господин помолчал, будто о чём-то размышляя.

— Можешь пойти со мной… с нами. Этот мальчик — мой друг, он хороший и не станет вредить. Его религия не позволяет.

Что? Мужчина растерялся.

«Нужно убедить её, что мы не желаем ей зла. Такие, как она, плохо понимают, когда