"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Собраться, выспаться, в шестнадцать ноль-ноль сбор у землянки. Цель — пойти посмотреть, по ситуации — сделать больше, — повторил я.

— Хорошо. Свободен.

Я встал, козырнул комбату и Серову, развернулся, вышел.

* * *

Когда я вернулся в расположение, ближайший часовой передал приказ явиться к ротному. Вздыхая — никак командиры не отстанут — я направился в его землянку. Старлей что-то писал.

Когда я вошёл, он поднял голову. Лицо у него было привычным — спокойное, уставшее, с морщинами на лбу, которых в его двадцать четыре быть не должно.

— Здравия… — начал я.

— Садись, — перебил он, указав на стул напротив себя. — Зашили? — кивнул на порванный и грязный рукав гимнастерки.

— Только кожу, товарищ старший лейтенант.

Он серьезно кивнул и перешел к делу:

— Лейтенант Кулик доложил, что красноармеец Загоруйко погиб в бою. Подтверждаешь?

Технически даже не ложь.

— Подтверждаю, товарищ старший лейтенант.

— А теперь — расскажи, как было на самом деле, — он оперся локтями на стол и наклонился ко мне.

Командирам не врут, поэтому я все рассказал. Вообще все — о том, что уже давно видел, как в Загоруйко копится страх. Уверен — Кулик сделал то же самое. Выслушав, Кравченко помолчал и сказал то же, что и взводный:

— Кадровые решения — не твоя зона ответственности.

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — пожал я плечами.

— Как в штаб сходил?

— Сегодня в ночь пойдем в лес, товарищ старший лейтенант.

— Просто лейтенант, — разрешил ротный.

— Так точно, товарищ лейтенант.

— Свободен, — потянулся он к перьевой ручке.

— Товарищ лейтенант, разрешите внести вклад в документооборот роты? — козырнул, я забрался в карман и протянул ротному трофей.

Хмыкнув, он взял, поднес ближе к керосинке, примерился.

— Только, если можно, я бы вашу забрал, — добавил я.

— Меняемся, — кивнул лейтенант. — Спасибо, Сидорин.

— До свидания, товарищ лейтенант.

* * *

Колька плакал — сегодня в общую могилу опустили четверых. Из первого взвода — сразу трое: на их участок пришелся самый сильный накат. Из второго — один. Митька Скворцов, из той же учебки, что и наш новобранец. Из того же пополнения. Почти ровесник — честные восемнадцать лет.

Колька плакал, стыдился слез, и от этого плакал только сильнее. Я положил ему руку на плечо, шепнул:

— Вот так.

Я взял горсть земли, бросил в могилу:

— Прости, если что не так.

Пацан шмыгнул носом, набрал землю, бросил:

— Прости, если что не так, Митька. Спасибо, дядь Вась.

Хлопнув пацана между острых лопаток, я отошел, дав ему еще немного попрощаться с другом.

— Ну? — подошел ко мне Калюжный.

— Ночью в лес иду на пару дней, — ответил я. — С разведвзводом. Пока — один. Ты в отделении за старшего.

— Зрозумив. Гонтаренко возьмёшь к нам?

Флотский. Помню.

— Возьму. Щас прямо до Кулика схожу, попрошу, — я зевнул и одернул новую гимнастерку. — А лучше сам дойди, я сегодня все командование батальона обошел.

— Устал ты, Вась, — кивнул Петро. — Иди, отдохни трошки.

Я пошел.

Глава 10

В пятнадцать сорок я был у землянки разведвзвода. Нашлась за рощей слева, как сказал Серов. Маскировка над землянкой — ветки и сетка, по-серьёзному, не как у нас в роте. Часовой при моём приближении встал, посмотрел молча.

— Сидорин. К Серову.

— Документы.

Я предъявил.

— Проходи.

Внутри сидели четверо. Серов, ещё двое разведчиков и один в гражданском — сухощавый дед в суконных штанах, рубахе, кепке-восьмиклинке и пожелтевшими от махорки усами. Он сидел отдельно, на ящике у стены, и смотрел в стол.

Серов поднял голову.

— Сидорин. Знакомься.

Высокий, широкоплечий, лет двадцати семи поднялся первым, протянул руку. На мизинце нет фаланги. Рукопожатие крепкое.

— Прохоров. Антон.

— Сидорин. Вася.

Второй — мелкий, сухой, лет двадцати двух. Чёрные глаза, на щеке след от ветрянки, мелкие рябинки. Тоже встал, кивнул.

— Журавлёв. Тимофей.

— Сидорин.

— Знаем уже. Хорошо ходишь, говорят.

— Та ходить-то все ходят, — поскромничал я.

Мужики ухмыльнулись.

— Это, — продолжил Серов. — Проводник наш, Огурцов Степан. Местный.

Дед поднял глаза. Глаза у него были светлые, выгоревшие от возраста, но взгляд — цепкий, охотничий.

— Здравствуй, отец, — поздоровался я.

— Одесский привоз тебе отец, — фыркнул он. — Степан Кузьмич.

Строгий какой.

Брифинг был короткий. Серов разложил на столе карту — не штабную, а полу-самодельную, с пометками карандашом и Огурцовскими крестиками в нескольких местах.

— Лесок здесь. Шибляк, в основном — низкий кустарник и редкие дубы. По периметру — полоса полыни. Внутри — низина, болотистая, с осокой. По низине проходит ручей, не глубокий. Дальше за низиной — снова шибляк, чуть гуще, и там что-то делают румыны. Прохоров — на огневом прикрытии. Журавлёв — тихая работа. Степан Кузьмич — проводник, ведёт нас и обратно. Ты — наблюдение и зарисовки на дневной позиции. Бинокль с собой, бумагу с собой. Задача ясна?

Мы покивали.

— Значит, снаряжаемся, — Серов свернул карту, положил в планшет и поднялся. — Винтовки — есть, — посмотрел на ZB за моей спиной.

Мужики — с такими же.

— По гранате на брата, — выдал. — Пайки, на двое суток.

— Та на кой мне эта пакость, — отказался от пайка дед.

Распределили между собой.

— Бинокль…

— Я еще наш, из отделения возьму, — проявил я инициативу.

— Запасливый, — подколол Серов. — Выход — в двадцать ноль-ноль.

— Так точно.

— Выход — в двадцать ноль-ноль. Свободны до девятнадцати тридцати. Свободны.

В роту я заскочил собрать вещмешок и попрощаться. Калюжный был у нашей землянки.

— Ну?

— В восемь выхожу. Двое суток.

— Зрозумив.

Он поднялся и зашел в землянку вперед меня, чтобы встретить со свертком в руках:

— На. Сухпай, — улыбнулся.

— Спасибо, Петь, — поблагодарил я.

Сало, а что еще?

— Одолжите пехоте бинокль, товарищ мичман.

— Ууу, пехтура! — забурчал Калюжный. — Сало жруть, бинокли отбирають…

Посмеялись, я пересобрал вещмешок — эх, рюкзак бы — закинул винтовку за спину, проверил нож Гарика — на месте — и протянул руку:

— Физподготовку проведи, чтоли.

— У менэ не забалують, — пообещал мичман.

* * *

Группа вышла