Тайны наследства первых в роду - Евгения Владимировна Потапова

кто бы говорил, — фыркнула тут же Неля откуда-то из угла, — Дурь и спутанность сознания, — передразнила она его, — У меня сейчас мозги почище, чем тогда, когда я живая была.

— Мозги, я хочу твои мозги, — Аббадон встал на задние лапы и вытянул вперед передние, вывалил язык и пошел вперед.

— Вот мурзилка блохастая, — фыркнула Неля.

— Сгнили твои мозги уже давно, — сказал кот.

— Как ты с ними живешь? — рассмеялся Тимоха.

— Весело и не скучно, — улыбнулась Валя.

Аббадон с Нелей сцепились и начали ругаться, у кого мозги сгнили, а у кого они паутиной покрылись.

— У тебя вообще черепушка пустая, и там в ней паук паутину сплел, - дразнилась Неля.

— Ничего не сплел, я чешу уши по несколько раз в день, все бы пауки давно вытряхнулись, — хмыкнул кот.

— Всё, хватит! — гаркнул на них Федя. — Дайте Вале с Тимофеем нормально попрощаться. Быстро все сгинули.

Сладкая парочка тяжело вздохнула и ускакала в зеркало. Федор проследовал за ними.

— Я буду скучать, — вздохнула Валя.

— И я, — Тимоха обнял подругу и прижал к себе. — Валюшка, ты права, дар не примет полумер, и надо учиться его использовать и практиковать. Я всё понимаю головой, а душа рвется на части. Ведь мой дар тоже требует практики и обучения, а это я могу сделать только вдали от тебя.

— Тимоха, а твой великий следователь он не этот Аркадий-Георгий? - спросила она.

— Нет, конечно, мы же сами видели его призрак, а мой вполне живой, да и не похожи они совсем.

— Ну да, ты прав, какая-то дурацкая мысль пришла, — кивнула Валя.

— Надо просто отпустить ситуацию, ведь это же не дело живых, а дело мертвых, и тут, как говорится, спешка ни к чему, — сказал Тимофей.

Они еще долго стояли в коридоре и обнимались.

— Когда уже он свалит, — тихо прошипела Неля, выглядывая из кухни. — Мне не терпится узнать, что написала там эта дамочка.

Все же дверь в квартиру хлопнула, и Валентина осталась «одна». Она смахнула слезу со щеки и направилась приводить себя в порядок.

Глава 105 Страдает, тут опять страдает

— Федька, что ты там встал и уши развесил? Давай доставай дневники, читать будем, — стала потирать ручки бабка Неля.

— Валя пока занята, — ответил он, — Или я буду по два раза читать?

— Дай сюда, я сама тогда без тебя прочту.

— Бери себе сама дневники по своему читательскому билету, — нахмурился Федя, — А то испортишь мне экземпляр, а меня в библиотеку больше не пустят.

— Нет у меня читательского билета, — фыркнула она, — Не дают, говорят, я и так слишком много чего написала интересного, так что таким, как я, путь во всемирную библиотеку закрыт.

— Ясно, чукча не читатель, чукча писатель, — хохотнул Федор, — Но я все равно не дам тебе в руки чужие дневники.

— Фу, Федька, не джентельмен ты, а так, мимокрокодил, — надулась обиженно Неля и отвернулась.

— И даже можешь их не искать.

Валентина вернулась из ванной и стала убирать все в комнате.

— Чего ты там копаешься? — нетерпеливо заелозила Неля.

— Это ты мне? — удивленно посмотрела на нее Валя.

— Тебе, а кому же еще, — сердилась покойница.

— А ты что-то хотела? — спросила ее Валя.

— Хотела, я хотела узнать тайну этого сыщика. Как ему удалось из того времени дожить до наших времен, — бултыхалась туда-сюда покойница.

— Начнем с того, что у меня болит голова, и я даже при всем желании не смогу усвоить, что там мне будет читать Федор.

— Значит, как с Тимохой миловаться, у тебя голова не болит, а как интересные вещи читать, так у тебя сразу голова разболелась, — фыркнула Неля и исчезла.

— Мне тоже уйти? — спросил Федя.

— Да, — кивнула Валя, — Я устала и не выспалась.

— Но с дневниками все в силе? — спросил он.

— Конечно.

— Ладно.

Федор тоже исчез. Аббадон где-то дрых, ему было наплевать на дневники и прочее. Валентина завернулась в плед и сразу провалилась в сон. Снилась ей Арина Сергеевна, то в голубом пышном платье девятнадцатого века, то в кожанке начала двадцатого века, то с длинными косами, то с короткой стрижкой и в штанах «бананах». Она смотрела на Валю грустно и каждый раз исчезала в зеркале. Валя пыталась с ней заговорить, но она каждый раз отворачивалась от нее и уходила. Валентина проснулась под вечер. За окном уже сгущались сумерки. Она встала и направилась на кухню ставить чайник. Там за столом сидел Федор и листал тетрадь. С двух сторон возвышались стопки дневников.

— Что пишут? — спросила Валя.

— Она начала вести дневники с пятилетнего возраста, — мрачно ответил Федя.

— Не думаю, что мы что-то интересное узнаем из дневников ребенка, — ответила Валентина. — Надо смотреть, что она писала после замужества.

— Вот я и пытаюсь найти эти записи. Половина еще на французском языке, — ворчал он. — Конечно, интересно почитать про те времена, но нам это сейчас ни к чему.

Он отложил в сторону очередную тетрадь и взял следующую.

— Ага, вот тут уже интересней. Девушку собираются выдать за престарелого родственника, за двоюродного дядю, ибо только он берет в жены бесприданницу. Дяде сорок, он вдовец, у него трое детей, а Арине семнадцать.

— Ой, какая радость-то выйти в этом возрасте замуж, — поморщилась Валя.

— Угу, — кивнул Федя, быстро пролистывая дневник.

— Там личные переживания, — пояснил он.

— Еще бы она не переживала.

Валя налила себе чай в кружку, достала какие-то печенья из шкафа и села напротив Федора. Рядом появилась бабка Неля, и из комнаты бабы Клавы вылез, потягиваясь и зевая, Аббадон.

— Вся честная компания в сборе, — снова зевнул он. — Устроили избу-читальню?

— Ищем, где Арина вышла замуж за нашего детектива, — ответил Федор. — Ага, вот она поехала в Петербург к двоюродному дядюшке знакомиться и готовиться к свадьбе. Здесь ее устроили в отдельную комнату, тут ее водят по магазинам. Опять страдания, снова страдания, здесь порывы покончить жизнь самоубийством. Ага,