"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

У одной из арок Хет остановился, услышав тихие голоса. Они говорили на староменианском языке, хотя слова он разбирал плохо. Язык, как и полагалось, был чистым, далеким от той изуродованной версии, которая получила наименование торгового. Время повернуло вспять свое течение, и Хету вдруг показалось, что один из голосов ему хорошо знаком. Он понимал, что голоса спорят, и в этом тоже было что-то знакомое.

По неизвестной причине по спине Хета проползла холодная дрожь, ему показалось, что он снова один в Пекле, что он вслушивается в тонкие голоса духов воздуха, вплетенные в завывания ветра. Слишком уж долго он пробыл среди Хранителей — вполне достаточно, чтобы крыша могла поехать.

Он осторожно двинулся вперед, надеясь получить маловероятную возможность увидеть дальний конец комнаты. Там никого не оказалось. Дальше идти он не решился; это были люди его народа, а не полуслепые горожане, и с ними надо было соблюдать предельную осторожность.

Голоса стихли, говорившие покинули комнату. Хет подождал немного, потом прошел в арку… и оказался лицом к лицу со своим двоюродным братом Рханом. Их разделяли каких-нибудь десять шагов.

Вряд ли Рхан удивился меньше Хета. Он шагнул вперед, а Хет попятился обратно на террасу. Рхан остановился в дверях, как будто понял, что на радостное свидание рассчитывать не приходится.

— Как ты сюда попал? — спросил он.

На этот вопрос можно было дать дюжину столь же неумных ответов. Поэтому Хет спросил:

— Вы сюда явились за мной?

Рхан был его возраста, его роста, одет так, будто только что явился из Пекла — лишь пыли на нем не было: в бурнусе, сапогах, свободных штанах. Прошли годы с тех пор, как Хет видел его в последний раз; за это время он успел стать шаманом-хилером. Лоб Рхана украшала татуировка — синий круг, символизирующий третий глаз, который сквозь реальность смотрит в потусторонний мир. Хет и Рхан были раньше очень похожи, но сейчас Хет не узнал бы себя в спокойных чертах лица Рхана.

— Нет, — ответил Рхан. Увидев выражение лица Хета, он сделал гримасу и добавил: — Точнее, это только часть наших дел. У нас есть ряд вопросов, связанных с торговыми путями. Но от торговца в караване мы узнали, что ты в Чаризате. Это было первое известие с тех пор, как Леслан видел тебя в Дунзаре. Мы приехали…

— Какой торговец? — прервал его Хет. Он вдруг обнаружил, что тоже говорит на староменианском Анклава. Странно, оказывается, он все еще помнит его.

Рхан смешался, как будто не понял, какое это имеет значение.

— Горожанин по имени Биакту.

Хет выругался. Надо было самому догадаться. Биакту — известное трепло.

Рхан нетерпеливо произнес:

— Мы хотим, чтобы ты вернулся в Анклав вместе с нами. — Он шагнул вперед, но Хет тут же отступил к балюстраде. Рхан опять остановился, удивленный. Он медленно выговорил: — А ты изменился.

Возможно, дело было именно в этом. Хет физически не мог заставить себя посмотреть в глаза брата, боясь увидеть, что чувствует тот, и из страха выдать собственные ощущения. Он сам не знал, зачем явился сюда. Вероятнее всего — из чистого любопытства. Того любопытства, которое заставляет тебя тыкать пальцем в полузажившую рану и смотреть, как из нее выступает кровь. Он ответил:

— Итак, вы хотите, чтобы я вернулся. Говори: зачем?

Его дядя, отец Рхана, был, вероятно, самым влиятельным человеком в Совете Анклава. К этому дело шло уже тогда, когда Хет покинул Анклав.

— Леслан говорил тебе…

— Я хочу услышать это от тебя.

Рхан перевел дыхание.

— Ты — последний из линии Амахер. Если ты не вернешься, если ты не оставишь нам детей, Анклав полностью потеряет эту линию. Вот почему мой отец хочет, чтобы ты вернулся. Все остальные наши только… тоже хотят твоего возвращения.

Хет знал, что, когда он уходил из Анклава, его линия уже умирала. Теперь это его не трогало.

— Надо было думать до того, как он выгнал меня из Анклава.

— Он не приказывал тебе уходить!

Теперь Хет уже не ощущал никакой неловкости, глядя в глаза Рхану.

— Нет. Он только сказал, что лучше бы я умер вместе с остальными. Он пытался выяснить, что я сделал такое для разбойников, что побудило их оставить меня в живых. Он все сожалел, что они не придумали ничего лучшего, чем бросить меня в Пекле медленно истекать кровью. Он сожалел, что ты и другие подоспели слишком быстро и я не успел оправдать надежд разбойников… И тогда я тоже об этом сожалел. Если все это не называется «выгнал», то я хотел бы знать, что это было.

Рхан покачал головой, но теперь уже он был тем, кто не смеет поднять глаза, а Хет не настолько давно покинул родину, чтобы забыть, что означает подобное поведение у других крисов. Рхан ответил ему:

— Он был не прав, и теперь половина членов нашей семьи проклинает его за то, что он изгнал тебя. Ты необходим ему. Он велел мне отыскать тебя. Разве ты мало настрадался? — Рхан жестом указал на город. Он почти впал в ярость. — Как можешь ты жить в таком месте? Они невежественны и грязны, их город воняет, они превращают своих собственных сограждан в мерзких разбойников!

— Да, — тихо ответил Хет. — Мы гораздо лучше их. Мы превращаем в разбойников всего лишь своих родственников. Во всяком случае, мы пытаемся.

Глаза Рхана совсем потемнели.

— Я знаю, ты мне не веришь, но мой отец стремился совсем к другому.

— Ты прав, я тебе не верю.

Два почти смертельных оскорбления были нанесены почти одновременно — их разделяло время, достаточное, чтобы успеть один раз вздохнуть, а то, как прозвучали эти слова на староменианском, не оставляло сомнений, что оскорбление было умышленным. Но Рхан все же отвел глаза и промолвил:

— Мы уходим завтра. Что бы ты ни натворил в этом городе, ты все рано можешь уйти с нами как член нашего посольства, находящийся под защитой Электора, пока мы не минуем границ Чаризата.

Хет окинул сад взглядом и мрачно усмехнулся. Предположение, что он тут сотворил нечто такое ужасное, что ему требуется защита самого Электора, дабы сохранить жизнь и бежать из города, даже слегка щекотало его тщеславие. Ему показалось странным, что убеждение, будто каждый крис, живущий в городах Приграничья, является преступником, разделяется и самими крисами. Но он знал — предложение сделано искренне, хотя и сомневался в чистоте побуждений, заставивших его сделать.

Хет был не