Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

Я ловлю его взгляд, вижу в нем ожидание и, кажется, даже легкую настороженность, он не уверен, что я готова услышать то, что он скажет.

— Кто я для тебя, Адарис? — выдыхаю наконец.

Я стою перед ним, чувствуя, как этот вопрос всплывает сам собой. Я не знаю, чего хочу услышать от принца — подтверждение того, что я не просто его хладница или честного ответа, который поставит все на место? Потому что я понимаю, что как Дариану нужна хладница для обряда слияния, чтобы закрепить право на трон, так и Адарису я могу быть нужна по той же причине.

Он медленно переводит взгляд с моих глаз на дорожку, пальцы скользят по ремню, он будто собирается с мыслями, и тишина между нами затягивается.

— Ты для меня… — он замолкает, взгляд его становится острее. — Ты для меня — граница, за которую я не могу перейти, и мост, по которому я все равно иду. Ты тот голос, что не дает мне сойти с ума от собственного одиночества.

Смотрю на него и понимаю, что не ожидала такого ответа.

Я готовилась услышать, что я ему нужна для обряда, что без хладницы его позиции слабее. Что это вопрос трона. Я была готова к этому. Это было бы честно и понятно. Но он говорит о границе. О мосте. О том, что рядом со мной ему… легче?

Адарис неожиданно протягивает мне руку.

— Пойдем. Хочу отвести тебя кое-куда.

Я моргаю, чувствуя, как сердце подпрыгивает в груди и неожиданно для самой себя, беру его руку, пальцы скользят в теплую и сильную ладонь, но внутри уже зреют вопросы.

— Куда?

Он тянет меня за собой по тропинке.

— Не любишь сюрпризы?

Я качаю головой, чувствуя, как щеки горят от этого поворота.

— Не люблю, когда они пугают. А твои… они всегда такие.

— Тогда привыкай. Сюрпризы — часть меня. Но этот… этот тебе понравится.

Его плечо касается моего, когда мы сворачиваем на узкую тропинку, усыпанную опавшими листьями. Дорожка петляет мимо старых построек, и я замечаю впереди конюшню, из которой доносится ржание лошадей и запах сена. Адарис ускоряет шаг, и мы входим внутрь, где полумрак рассеивается фонарями, висящими на крюках, и знакомый запах лошадей тут же обволакивает нас.

Он подводит меня к стойлу в углу, отпускает руку, и я замираю, не веря глазам — там стоит Лира, моя Лира, серая кобыла с белым пятном на лбу, которую отец подарил мне, перед тем, как я ушла в Ордонанс.

— Лира… — шепчу я, подходя ближе, протягивая руку, и она фыркает, тыча мордой в ладонь. Ее шкура теплая, гладкая под пальцами, и внутри все тает от воспоминаний — о галопе по тренировочной арене, о свободе, которую она дарила на миг.

— Лира? — удивляется Адарис. — Любишь музыку?

— Да… я… — бормочу, отводя взгляд к лошади, чтобы он не увидел, как губы дрожат, и глажу ее морду сильнее, чувствуя, как вместе с ее теплом в памяти всплывает не конюшня и не галоп по арене, а звук виели в маленькой комнате трактира. — Просто… Лира связана с музыкой, а музыка с виелью.

Не знаю, стоит ли открываться настолько сильно Адарису — о виели не знал даже отец, только Сарен, которому я доверила ее на хранение, как кусочек свободы, который не хотела терять. Но я знаю столько всего об Адарисе, возможно, больше, чем он сам хотел, чтобы я знала.

Я выдыхаю, встречаюсь с его взглядом, и слова выходят сами.

— Когда мне было шесть, меня прикрепили к человеку по имени Марек. Он был обычным плотником, а по вечерам и выходным играл в трактире на виели. В свободное время Марек учил меня играть на ней, показывал, как держать смычок и как вытягивать ноты.

Я провожу рукой по гриве Лиры.

— Перед тем, как меня забрали в Ордонанс, он сделал для меня виель. Сам вырезал ее из белого дерева, украсил серебряной вставкой. Он сказал, что музыка будет дарить мне умиротворение, когда мне станет особенно трудно. И теперь… теперь она спрятана у Сарена, а Сарен…

— Пропал, — продолжает он. — Я уже отправил людей на его поиски. Не знаю, получится ли найти Сарена быстро, но ты должна знать, что я не собираюсь бросать это дело, пока не узнаю, где он.

Он на мгновение умолкает, смотрит на меня, пытаясь прочитать по моему лицу, насколько для меня важно это обещание. Я чувствую, как внутри нарастает облегчение, смешанное с тревогой: часть меня не верит, что все так просто, а другая цепляется за каждое его слово, как за спасение.

— Скажи, — добавляет он уже тише, — ты знаешь, где Сарен мог спрятать твою виель? Или хотя бы где искать?

— Я знаю только то, что он оставил ее в казарме под замком. Больше он ничего не рассказывал.

Я специально не смотрю на Адариса, боясь увидеть в его лице ту решимость, которой так часто заканчиваются разговоры со мной. Мне не хочется, чтобы он рисковал ради того, что мне важно, не хочется добавлять ему еще одну причину ввязаться в проблемы.

Я все еще держу ладонь на шее Лиры. Адарис стоит рядом, глаза его цепляются за мои, в попытке угадать, что сейчас происходит у меня внутри.

— Значит, казарма, — повторяет он. — Под замком. Я понял.

— Ты ведь не собираешься… — начинаю я, но не заканчиваю вопрос, потому что не хочу услышать в ответ того, чего и так боюсь.

— Не думай об этом, — добавляет он, отходя к стене, где висит сбруя. Он снимает с крюка седло и открывает загон.

Смотрю, как он ловко перебрасывает седло через Лиру и затягивает подпругу.

— Что ты делаешь?

— Думаешь, я привел тебя сюда только для того, чтобы ты ее погладила? — он кивает на Лиру. — Нет, я хочу посмотреть, на что вы способны.

Я не сразу нахожу, что ответить. Сердце стучит быстрее, в ладонях появляется знакомая дрожь, но в этот раз не от страха, а от ожидания.

— Ты хочешь, чтобы я…?

— Хочу увидеть, что умеет твоя Лира и что помнишь ты сама.

Он подает мне поводья, и на миг его ладонь задерживается на моей руке, передавая то же спокойствие, которое я всегда чувствовала возле