"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Накануне Брюс устроил мне настоящую «генеральную репетицию».

— Главное, Петр Алексеевич, — бубнил он, — держись спокойно, говори с почтением, но не лебези. Ни в коем разе не отрицай, что твои изобретения — штука необычная, это ж глупо и бесполезно. Наоборот, напирай на то, что все твои знания и умения — это дар Божий, ниспосланный тебе для вящей славы Отечества и защиты веры православной от этих супостатов-лютеран. Смекаешь? Не ты сам умный, а Господь тебя на путь истинный наставил. И не для себя, любимого, стараешься, а для царя-батюшки и Родины-матушки.

Он даже заставил меня полистать Священное Писание (зачем, если я там ни в зуб ногой не понял — старославянский же) и зазубрить несколько подходящих цитат. Память из будущего, конечно, подкидывала какие-то обрывки знаний, но освежить их было совсем не лишним. Особенно Брюс давил на то, чтобы я почаще вворачивал про «защиту земли Русской» и «борьбу с нечестивыми врагами веры Христовой».

И вот я стою перед этим высоким синклитом, чувствуя на себе десятки буравящих взглядов. Митрополит Яворский начал издалека, с пространных рассуждений о божественном мироустройстве, о границах человеческого познания и об опасностях гордыни ума, который пытается сунуть свой нос в тайны, сокрытые от людей Всевышним. Говорил он красиво, витиевато, как и положено церковному иерарху, но суть его речи сводилась к одному: мои изобретения слишком уж выбиваются из привычной колеи, слишком уж «не по-людски» они действуют, а значит, есть все основания подозревать тут нечистую силу.

Когда он закончил, повисла тишина. Все уставились на меня. Я глубоко вздохнул и начал говорить, стараясь придерживаться инструкций Брюса.

— Ваше Высокопреосвященство, досточтимые отцы, Ваше Величество, — скучным тоном обратился я к присутствующим. — Не стану скрывать, что машины и устройства, созданные моими руками, могут показаться кому-то необычными. Но смею вас заверить, что нет в них ни колдовства, ни помощи дьявольской. Все те немногие знания, коими я обладаю, я получил не от лукавого, но по милости Божией, дабы послужить верой и правдой Государю нашему и Отечеству Российскому. Ибо сказано в Писании: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». А недруги наши, шведы-лютеране, не только землю нашу топчут, но и веру православную пытаются сжить со свету. И если Господь дал мне разум и умение создавать оружие, способное защитить народ наш и святыни наши от поругания, то не грех ли это умение зарывать в землю?

Я привел несколько примеров из житий святых воинов, что грудью защищали Русь от врагов, говорил о том, что Церковь всегда благословляла оружие, идущее на правое дело. Цитировал, как мог, отцов Церкви о важности защиты родной земли. Получалось, наверное, не всегда гладко, все-таки я не богослов, а инженер, но суть, кажется, донес верно. Я видел, как Брюс едва заметно кивал, подбадривая меня.

Митрополит слушал внимательно, не перебивая. Яворский был человеком, без всякого сомнения, умным и образованным, одним из немногих в России, кто понюхал европейской науки. И хотя он слыл консерватором, фанатиком он точно не был. Когда я закончил, он некоторое время молчал, задумчиво поглядывая на своих коллег.

— Слова твои, сын мой, гладки да благочестивы, — проговорил он. — И любви отчизне твоего оспаривать не стану. Однако ж, дела твои смущают умы многих. Станки твои диковинные, огонь тот… Все это не от простого разумения человеческого, а будто от некоего ведения сокровенного. А пути такого ведения не всегда к Богу ведут, сам знаешь. Да и в храме Божьем, сказывают, тебя нечасто лицезреют. А ведь истинный христианин не токмо делами, но и молитвой душу свою спасает да благословения на труды свои у Господа испрашивает.

Вот оно! Подловил-таки! Упрек в нецерковности.

Упрек митрополита прямо-таки завис в воздухе. Я выдержал его буравящий взгляд и снова заговорил, с должным почтением:

— Ваше Высокопреосвященство, греха таить не буду, в храмах бываю не так часто, как, может статься, подобает доброму христианину. Дела государевы, труды ратные да заботы о мануфактурах отнимают все время без остатка, и порой не то что на долгие службы — на передышку минуты не выкроишь. Но разве ж сказано где в Святом Писании, что молитва, вознесенная в тиши мастерской, где куется оружие для защиты Отечества, или в чистом поле, перед самым носом у врага, менее угодна Богу, чем та, что в стенах храма звучит? Вспомним хотя бы слова апостола Павла: «Итак, едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте во славу Божию». И если уж труды мои направлены на укрепление державы Российской да на защиту веры православной, то не есть ли это само по себе служение Господу нашему?

И Остапа понесло…

Я пустился в рассуждения о том, что многие святые угодники были людьми дела — и воинами, и правителями, и ремесленниками, и служение их Богу выражалось не только в коленопреклоненных молитвах, но и во вполне конкретных делах на благо ближних своих да Отечества. Привел несколько примеров из житий, которые мы с Брюсом накануне специально откопали. Я напирал на то, что истинная вера — она ведь в сердце человека сидит, а не в формальном исполнении обрядов, хотя, конечно, и важности церковной жизни я не отрицал. Главное, чтобы дела человека были праведными да богоугодными.

Мои слова, подкрепленные, как мне казалось, вполне здравой логикой и даже какой-никакой эрудицией (спасибо остаткам знаний из прошлой жизни!), произвели определенное впечатление. Митрополит Яворский не расплылся в одобрительной улыбке, но слушал очень внимательно, благо в глазах уже не было той первоначальной ледяной суровости. Он, видимо, не ожидал от простого вчерашнего мастерового такой подкованности в богословских вопросах. Ох и палюсь я…

Тут в разговор вклинился сам Петр. Он до этого момента сидел молча, лишь изредка кидая на меня быстрые взгляды, но теперь решил, что пора брать быка за рога.

— А вот что я вам скажу, отцы святые да господа хорошие! — прогремел его зычным голосом. — Капитан Смирнов дело говорит! Бог нам дал душу для молитвы и разум для познания мира сего, и руки для труда праведного! И если мы будем только лбом об пол стучать, не прилагая никаких усилий для укрепления Отечества нашего, то и враги нас в бараний рог скрутят, и держава наша в тартарары полетит! А коснеть в невежестве, отмахиваясь от всего нового