Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

лошадь, как обычно у людей в гневе водится, и помчался, полетел вдоль дороги, пока не доехал до кладбища. Тут стрега прыг из-за могильного камня на дорогу, встала столбом, остановила его лошадь так резко, что ездок едва кубарем наземь не полетел, и кричит ему:

– Куда, – кричит, – спешишь, лоботряс?

Тут наш сосед разозлился как никогда.

– За доктором, – отвечает, – еду. Твой Дентро в дымоход провалился и все никак не выберется. Я так думаю, насмерть расшибся.

Побледнела стрега, что твоя сахарная глазурь, отскочила с дороги, а сосед наш после в таверне с друзьями долго смеялся: эк, дескать, я над стрегой здорово подшутил!

Слушайте дальше. Там, в Круговороте – вот, Инканто не даст соврать, – штормы, бури да ураганы на нас насылали демоны: заварят кашу покруче на тот же манер, как здесь Зеленый, и – нате, откушайте. А стреги умеют подчинять демонов своей воле, и эта стрега, дождавшись, пока сосед наш не уедет из города по делам, велела им устроить такое, что половину домов в Грандечитте подчистую снесло. Столько всего порушило, что наш сосед в чужеземном городе, прослышав о буре, поспешил назад, поглядеть, уцелел ли его дом.

И вот подъезжает он к дому, глядь – навстречу ему вдоль дороги ковыляет та самая стрега. Увидела его, заступила путь, остановила лошадь, как в прошлый раз.

– Живее, – кричит, – домой поезжай, лоботряс: там твоя женка в трубе дымоходной застряла!

Расхохотался сосед: супруга-то его была дамой упитанной, корпулентной, обжорой невероятной, с кресла, что б ни произошло, поднималась разве что изредка, и, уж конечно, дымоходной трубы ей под стать не нашлось бы во всей Грандечитте. Но вот приехал он к себе и видит: полдома в развалинах, а жены нигде нет. Дело было примерно в то время года, когда к ночи обычно холодает, и потому, видя, что ночь не за горами, собрал он обломки мебели и разложил небольшой костерок в очаге полуразрушенной супружеской спальни. Пробует разжечь – дымоход не тянет… ну а что они с моим отцом обнаружили назавтра, взобравшись наверх и спустив в трубу треснувшую балку, чтобы пробить дымоход, вы, думаю, уже догадались.

И как жутко она пострадала, пока демоны затаскивали ее в дымоход, тоже.

– Сильные бури – они удивительные вещи вытворять могут, – заметил Инклито. – К примеру, щепки в стволы деревьев вгонять, будто гвозди. Сам видел.

– Я тоже такое видела, – кивнув, подтвердила Фава, – и это еще не самое страшное. Отчего бы тебе, Инканто, не устроить такую же бурю да не смести Сольдо начисто?

– Если б был на такое способен, подумал бы… но нет. К несчастью, мои способности нанести урон дюко нисколько не превышают твоих… однако и этого может оказаться довольно. Посмотрим. Посмотрим.

– Хор-рошая? – осведомился Орев.

– Нет… однако вполне может стать таковой.

– Бабушка, – заговорила Мора, – вот ты нам уже сколько раз говорила, что Инканто – стрего. По-твоему, он злой? Быть этого не может!

Пожилая дама покраснела. Должен заметить, легчайший румянец на ее щеках изрядно порадовал мое сердце.

– Нет… вовсе нет. Далеко не все стрего злы и коварны. Изыскивать подобные смыслы в любой старой сказке, какую ни услышишь, право, не стоит.

С этим она повернулась ко мне.

– Не думай, Инканто, я вправду, вправду вовсе не думала тебя обидеть. Во-первых, с гостями у нас так не обходятся, а во-вторых, с тех пор, как я, послушавшись твоего совета, начала спать с огнем в очаге, накрепко запирая двери и окна, мне стало настолько лучше!..

Углядев миску с клецками, удачно оказавшуюся поблизости, я поднял ее со стола и протянул Фаве:

– Возьми-ка. Пища нежная, сытная, а ты, должно быть, порядком проголодалась.

Фава метнула в меня убийственный взгляд.

– Сегодня я, как и обещала, начала первой, – напомнила нам мать хозяина. – Кто хочет продолжить? Мора, милая, как насчет тебя?

Вторая история Моры: подруга мнимая и подруга истинная

Однажды, в давние-давние времена, жили да были две маленькие девочки. Жили они по соседству, можно сказать, в двух шагах, но очень, очень далеко от других. Случилось все это, наверное, вскоре после прибытия первых посадочных шлюпок, когда народу здесь было всего ничего и здешние земли еще не успели заселить как следует. Одна из девочек была очень хорошей, добросердечной, зато другая – лгуньей, мошенницей и воровкой. Однако ж, несмотря на все это, играли они вместе чуть ли не каждый день: куда денешься, если играть больше не с кем?

С прибытием новых шлюпок народу вокруг поприбавилось, но к тому времени девочки уже привыкли друг к дружке. Привыкли и по-прежнему играли вдвоем, малость подросшие, однако сдружившиеся еще крепче, хотя никто не мог в толк взять, отчего, если одна такая хорошая, а другая – сквернее некуда.

Казалось бы, такие разные, а вот поди ж ты…

Между тем крохотное поселение где-то у демонов в пазухе… то есть настолько далекое, что и соседним не назовешь, заметно разрослось. Разрослось и тут же ударилось в политические дрязги – без этого в поселениях, похоже, совсем никак. Отца хорошей девочки тоже угораздило в них ввязаться, однако победа осталась за другой стороной, и поселение наложило лапу на его земли, а ему с семейством велело убираться вон. Хорошая девочка повела себя так храбро, держалась с таким достоинством, что даже отцовские ненавистники восхищались ею, толковали насчет «благородства ее духа» наперебой.

Однако скверная девочка расплакалась горько и безутешно. Помогла семейству подруги собрать вещи, трудясь усерднее всех, и всех ее родных завалила подарками. Правда, немало подаренных им красивеньких безделушек на самом-то деле вернула обратно, потому что сама же когда-то все это из дома подружки перетаскала к себе, но и собственных вещей, даже самых для нее дорогих, раздарила немало. А когда они отправились в путь, горько плача, шла за повозкой, а с наступлением ночи, как только уезжающие начали готовиться к ночлегу у обочины, обняла напоследок подружку и назад пошла, к дому.

Устала она порядком, так что шагала медленно. Вот и ночь уже миновала, и солнце взошло, а до дома еще далеко. Тут одна старуха, знавшая обе семьи, вышла на двор подоить корову, увидела, что скверная девочка еле ноги волочит, зазвала ее к себе, усадила за стол, завтраком с ней поделилась.

Поболтали они о том о сем, а после старуха и говорит:

– Я тебя, Мора, сызмальства знаю, и такой скверной, себялюбивой девчонки в жизни еще не видела. Скажи-ка мне, будь добра, что на тебя такое нашло?

– Ну да,