Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Очир-сотник шлет земной поклон! Просит прощения. Мы не знали о беде. Враг хитер, все дороги перекрыл. Но слухи, как ветер, просочились через скалы. Твой человек, называющий себя «Хан», сообщил — город в огне. Очир собрал людей. Мы идем.

В подвале стало так тихо, что слышно оказалось, как потрескивает фитиль в коптилке.

— Где они? — резко спросил я. — Сколько их?

— Мы будем через два дня, нойон, — перевел Сафар. — Нас пока немного, сто сабель. Но Очир уже послал «стрелу войны» по всему хошуну. Все, кто может держать лук, садятся на коней. Еще через десять дней придет вся наша тысяча. Очир просил сказать: «Держитесь. Идем резать маньчжурские косы».

— Идут!!! — вдруг заорал Софрон и с размаху ударил папахой об пол. — Наши!

Левицкий, обычно сдержанный, схватил старого солдата за плечи и тряхнул так, что у того зубы клацнули.

— Слышал, Серж⁈ Тысяча сабель! Отличная новость!

Душный подвал взорвался криками и смехом. Угроза голодной смерти, еще минуту назад казавшаяся неотвратимой, отступила. Надежда ворвалась в наш каземат, как свежий степной ветер.

Почувствовав огромное, как гора, облегчение, я тут же задавил его. В голове что-то щелкнуло. Переключение скоростей. Мы больше не выживали. Мы начинали охоту.

Сотня через два дня. Тысяча через десять. Это меняло расклад сил. Абсолютно и кардинально!

— Хорошо, — сказал я, глядя на карту уже другими глазами. — Очень хорошо. Сотня Очира — наш мобильный кулак. А тысяча… — мой палец очертил широкий круг вокруг позиций Тэкклби, — … это кольцо. Мы сможем взять их армию в клещи.

Вокруг меня воцарилось ликование. Теперь мы сможем попытаться разгромить врага.

Через десять дней.

Глава 20

Глава 20

Вместе с измученным степным посланником в подвал ямэня ворвалась надежда. Она пьянила, как глоток чистого спирта на голодный желудок. Люди вокруг улыбались, хлопали друг друга по плечам, в глазах Левицкого горел лихорадочный блеск.

Но я не спешил радоваться. Эйфория отступала перед холодной арифметикой войны.

«Тысяча сабель, — думал я, глядя на наших приободрившихся воинов. — Это много. Это мощный ударный кулак. Но хватит ли этого?»

Армия Ишаня и Тэкклби все еще далеко превосходит нас численно. К тому же это — окопавшаяся пехота с «Энфилдами» и легкими пушками. Тысяча легких всадников Очира может просто разбиться об этот строй, как волна о скалу. Чтобы наковальня выдержала удар молота, она должна быть из стали. Нам надо собрать все силы.

Первым делом надо было найти Софрона. Это оказалось нетрудно — он стоял в тени у ямэня, опираясь на винтовку

— Софрон, — позвал я тихо. — Подойди.

Чурис приблизился к столу, его тяжелый взгляд уперся в карту.

— Чтобы добить Тэкклби, нам нужна огневая мощь. — Тебе предстоит вернуться на Амур. На Амбани-Бира, к Захару.

Софрон крякнул, почесав бороду. Путь был неблизкий и, прямо скажем не легкий — через тайгу, кишащую хунхузами и беглыми каторжанами.

— Туда должен был прийти заказанный мной груз, — продолжал я. — Ящики с карабинами. Патроны. Порох. Но и людишек не помешает взять.

— Найдутся люди, — уверенно кивнул Софрон, и в его глазах зажегся огонек азарта. — Многие к нам хотели, да мы не брали. А теперь — возьмем. Да и казачков захватим.

— Смотри, Чурис — времени в обрез. Через десять дней здесь будет вся тысяча монголов. Это наш единственный шанс взять армию Тэкклби в клещи и раздавить. Но если мы ударим, а сил не хватит… Умоемся кровью, а я не хочу людей в землю ложить. К этому моменту ты и твои люди должны быть здесь.

Софрон молчал секунду, взвешивая риск. Потом коротко, по-деловому кивнул.

— Возьмешь троих казаков из пластунов Елисея. Лошадей возьмете в моем лагере, там их в достатке.

— Добро, — Софрон подтянул ремень. — Тогда я пошел собираться. Не поминай лихом, Курила.

…Час спустя мы стояли у пролома в стене. Ночь была черной, хоть глаз выколи, и только ветер свистел в развалинах.

Софрон и трое его спутников, навьюченные, как мулы, растворялись в темноте. Им предстояло сначала подняться по отвесным скалам, потом найти лошадей в нашем тайном лагере, а затем гнать сотни верст через дикую тайгу, чтобы вернуться в самое пекло.

Мой взгляд провожал их, пока шорох шагов не стих окончательно.

— Ну что ж, мистер Тэкклби, — прошептал я в темноту. — Посмотрим, чьи нервы крепче.

Оставалось только ждать и готовиться.

С первым бледным лучом рассвета в Силинцзы началась лихорадочная, злая деятельность. Решение было принято, мосты сожжены, и я не собирался терять ни секунды драгоценного времени.

Первым делом — отбор.

— Мне нужны лучшие! — приказал я Левицкому и командирам. — Сто пятьдесят человек. Мне плевать, русский, китаец или монгол. Условие два: он должен попадать белке в глаз со ста шагов. И должен держаться на коне, как будто родился в седле.

Начался импровизированный смотр. На пустыре за ямэнем устроили стрельбище. Бойцы, желавшие попасть в элитный отряд, один за другим выходили на огневой рубеж. Я лично отбирал каждого, кто показывал стабильную, меткую стрельбу. Параллельно устраивали и другие испытания, гоняя кандидатов на неоседланных лошадях. К полудню костяк отряда был сформирован.

Одновременно весь город превратился в мастерскую по изготовлению арчаков.

Работа кипела. Плотники, сколачивая из досок простые деревянные рамы, ругались, торопились. Женщины и старики, сидя прямо на земле, шили грубые подушки, набивая их соломой, конским волосом — всем, что могло смягчить жесткое дерево.

«Партизаны» собрались у подножия стены, в густой тени разрушенной башни. Бойцы молча проверяли снаряжение. В общей массе темных, сосредоточенных фигур я заметил и Сафара. Он стоял чуть в стороне, а рядом с ним, почти теряясь в его тени, суетилась маленькая женщина-китаянка. Мейлин.

Она что-то тихо, тревожно говорила ему, поправляя перевязь на груди. Ее руки мелко дрожали, когда она протягивала ему флягу с водой, обернутую в тряпицу, и мешочек с сухарями. В каждом ее движении сквозила отчаянная, трогательная забота женщины, провожающей мужчину на войну.

Сафар стоял смирно, позволяя ей ухаживать за собой. Потом он осторожно, с нежностью, которая так не вязалась с его хищным обликом и черным от сажи лицом, перехватил ее руки. Что-то сказал — тихо, коротко. И коснулся губами ее лба.

Я смотрел на него и вспоминал того Сафара, после смерти его жены. С мертвыми глазами, раздавленного горем,