Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Бугая хочу забрать, — выдохнул я, глядя на то, как яркая звезда проклюнулась в темнеющей выси. — Мы с ним столько вёрст пыль глотали, столько жепы вместе повидали. Он — верность, которую не купишь. К тому же он не из числа старших в остроге. Здесь десятник, а у меня есаулом станет. Хм… Максим поймёт. Должен понять.

Белла сжала мои пальцы.

— Поймёт. Он тебя как младшего брата любит, хоть и ворчит иной раз. А Бугай… Бугай за тобой и в самую преисподнюю пойдёт, если ты там решишь острог поставить. Только ты его не просто зови, а по чести, при всех. Чтобы он чувствовал, что он не тень твоя, а опора.

— Верно молвишь, Белла, — задумчиво согласился я. — Есаул Бугай… Нет, для такого высокого чина не солидно. Надо по имени: есаул Гаврила Игнатьевич.

* * *

На следующее утро я, по предварительной договорённости, пришёл в атаманскую избу вместе с Бугаем. Там было накурено так, что глаза щипало с порога. Максим Трофимович сидел во главе стола, поглаживая густую бороду. Рядом расположились Прохор, Захар, Кондрат, Ерофей и Ермак. Остап стоял у окна, привалившись к косяку, ковыряясь щепкой в зубах. Обстановка была в большей степени непринуждённая, чем строго деловая.

Мой исполин был притихшим, сосредоточенным, словно чувствовал важность момента. Его огромные кулачища покоились на поясе.

Сначала я обратился к Максиму Трофимовичу. Я объяснил ему всё: и про ответственность, и про то, что мне нужен проверенный в делах казак на должность есаула. Атаман молчал, внимательно слушая и обдумывая.

Затем я продолжил говорить, обращаясь уже ко всем присутствующим.

— Братья, — молвил я уверенно, по-командирски. — Государь возложил на меня ношу великую. Острог в чистом поле — дело лихое. И мне нужен человек, который будет моей правой рукой, который строй удержит, когда земля под ногами гореть начнёт. Бугай, — я повернулся к нему, глядя прямо в глаза, — пойдёшь со мной? Пойдёшь ко мне есаулом, Гаврила Игнатьевич? Будем вместе стены ставить и степь к порядку приводить.

В избе повисла тишина. Слышно было, как за стеной проскрипела телега. Бугай медленно перевёл взгляд с меня на Максима Трофимовича. Атаман едва заметно кивнул.

Мой верный гигант облегчённо выдохнул.

— С тобой, батя, хоть на край света, хоть за край, — прогудел он, и в его басе я услышал такую искреннюю радость, что у самого на душе потеплело. — Коль атаман дозволит и ты доверяешь — не подведу. Будем строить. Будем биться.

— Ладно, — Максим Трофимович хлопнул ладонью по столу. — Быть по сему. Бугай едет с тобой, Семён, атаман.

Мы втроём пожали друг другу руки.

— Максим Трофимович, с твоего позволения, — продолжил я и повернулся к Ерофею и Ермаку.

— Ерофей, Ермак… Без мастеров я там как без рук буду. Прошу вас, выделите мне лучших своих подмастерьев. Тех, у кого руки из правильного места растут, кто к труду привычен. Мне кузница нужна будет и плотницкий двор с первого дня.

Ерофей и Ермак переглянулись, затем оба посмотрели на Максима Трофимовича. Тот молча кивнул.

— Да, конечно, дадим по одному, лучших, — сказал Ерофей, а Ермак согласно кивнул.

— Прохор, забрал бы и тебя, да боюсь, атаман не одобрит мне такой наглости, — съязвил я с улыбкой, глядя то на Прохора, то на Максима. — Тебя с нуля научил, научу и другого казака. Но кое-какие лекарские дела всё же обсудим перед моим отбытием. Мне пригодятся твои знакомства, которыми ты обзавёлся за последнее время.

Прохор с улыбкой кивнул.

Я выдохнул. Костяк был собран. Опора есть, мастера есть, благословение атамана получено. Теперь оставалось самое важное — дать имя тому, чего ещё нет в реальности, но что уже жило в моих мыслях.

* * *

Ночью мы с Беллой долго не гасили свечу. Я лежал, закинув руки за голову, и слушал, как за окном шумит степной ветер. Он доносил запахи далеких трав и какой-то тревожной свободы.

— Придумал название? — Белла приподнялась на локте, глядя на меня.

Я помедлил, пробуя слово на вкус.

— Знаешь, родная… Назову я его Лукьяновским, — сказал я негромко. — В честь Лукьяна, посадского нашего.

Белла замерла, её брови удивленно поползли вверх.

— Отчего так, Семён? Он же… ну, ты сам говорил — просто посадский. Из-под Белгорода, торговый человек. Не герой степных боёв, не старший по казачьему чину. Да и вроде как не казак… Почему в его честь?

Я повернулся к ней, поймал её взгляд.

— Так-то оно так, Белла. Посадский. И на первый взгляд у него вид… не самый… наводящий ужас, так сказать. Но в этом и суть. И казачество его приняло тепло, форму выдали. Смотри, в чём тут моя мысль… Лукьян — не богатырь из древних былин. Он не силач, он с саблей в обнимку по ночам не спит и врагов пачками не косит. Мал человек, неприметен. Из тех, кого в большой истории обычно в счёт не ставят, а то и вовсе посмеиваются — мол, что с него взять, торгаш неказистый.

Я сел на кровати, чувствуя, как внутри разгорается упрямое пламя.

— А я видел его в деле, Белла. Видел на галере. Там люди вдвое больше и крепче его ломались, как соломинка. Здоровяки сникали, духом падали, когда тростины свистели. Погибали. А он — грёб. Тихо так, без лишних слов, без показного геройства. И потом, на виноградниках, получая плеть за плетью, стоял и терпел. И выстоял ведь, преодолел всю ту жепу. Сквозь всю турецкую неволю прошёл и человеком остался, закалился.

Сделал паузу, вспоминая, как Лукьян шёл по горам, ледяным рекам, камням, солончакам, сбивая ноги в кровь, но не выдавая ни стона.

— В нём ведь не стать важна, не удаль лихая, а упорство. Жилка такая внутренняя, которую ни один янычар перекусить не смог. Воля такая, что не согнёшь. С виду — клопик, невзрачный совсем, а внутри — крепче всякого железа. Вот таким я и хочу видеть свой острог. Не крикливым, не напоказ сильным, не в золоте и кружевах, а надёжным. Чтобы стоял при любых бурях. Чтобы держался зубами за землю, когда всё вокруг ломают.

Я взял Беллу за руки, чувствуя её тепло.

— Пусть казаки мои на новом месте, глядя на название, помнят: не в росте дело и не