"Фантастика 2026-135". Компиляция. Книги 1-23 - Елизавета Владимировна Соболянская

стоят, когда шли сюда, их не было. Плюс местность впереди повышается, а значит, это высота. На ней могут быть наблюдатели, причем как наши, так и немцы. Вечером я слышал звуки боя где-то правее, возможно, тут и нет никого, но позади я оставил небольшое подразделение врага, обойдя по кругу. Признаков того, что за высотой ведется наблюдение, я не заметил. А вот в тылу у немцев начался пожар. Пока добирался до передовой, дважды чуть не влип. Усилили все посты, немцы носятся как наскипидаренные, наверное, по шее получили за мою выходку. Интересно, сколько пострадало при подрыве на гранатах?

Ползти дальше мешала «колючка», как-то ее придется преодолевать, а у меня кроме винтовки, ничего нет. Стоп, есть еще шинель, только нужно ее снять, а сделать это и остаться не замеченным, будет сложновато. Окопы врага, метрах в ста пятидесяти позади, вокруг темно, ночь, но сука, всегда, когда расслабишься, появится какое-нибудь дерьмо.

Ждать дальше я не стал, ибо через пару часов рассвет, а мне нужно успеть дойти. Раздевшись, вновь изготовился ползти. Сначала пропихнул все вещи под колючкой, только чемодан пришлось с помощью винтовки перекинуть на ту сторону. Затем, сложив шинель вдвое, накинул ее на проволоку и начал осторожно перелезать. Сломанная рука доставляла огромное неудобство, был бы еще гипс на ней, полбеды, а так, чуть заденешь, да даже просто напряжешь пальцы – и искры из глаз. Хорошо хоть банки еще не научились подвешивать на колючку, или просто тут их не было, но все прошло тихо. Только штаниной все же зацепился и чуток порвал, да шинель замучился с колючек отцеплять, а так все получилось. Впереди пустая полоска земли, за ней уже наша колючка, ну, это я так думаю, а затем уже и высота. Сколько ни вглядывался, никого и ничего на ней не обнаружил.

Как я смог все это провернуть и вернуться назад? Наверное, ответ в моей прежней подготовке, знаниях и опыте, а может, в простом везении и помощи свыше. Я долго служил, оставался в живых в очень серьезных передрягах, порой было очень страшно. Но я жил, выживал, познавал себя и мир. Обычно в книгах упоминаются сверхвозможности людей, полученные ими во время каких-то катаклизмов или испытаний. У меня ничего такого нет, никаким гипнозом я не обладаю, не умею усыплять людей прикосновением к нужным точкам, хотя некоторые точки и знаю. Все, что я умею, это тихо и незаметно передвигаться, даже по городу, поверьте, это возможно. Умею хорошо стрелять, правда, немного надо приобрести опыта для этого тела, тогда будет все еще лучше. Глазомер отличный, руки, как продолжение винтовки, что еще надо? Знания языков? Получал их всю свою тридцатилетнюю жизнь. На самом деле выучить сложно только один язык, например, французский. Затем все идет как по маслу. Для русского человека в языках всегда была только одна проблема. Если торопиться, то начинаешь перескакивать с одного на другой. Но это проблема решается в голове. Просто, находясь в определенной среде, нужно стараться переключать восприятие и начинать думать именно на том языке, на каком говорят окружающие. А этому нужно много учиться и работать со своей головой. Тяжело дается язык тому, кто строит фразы в голове на русском, а затем их переводит, так нельзя. Такая форма общения подойдет для туриста, но не для разведчика. Нас учили думать так, как думает потенциальный противник. Работа с психологами была неотъемлемой частью подготовки. Это, кстати, отличные ребята, кто бы что ни думал. Больше всего нравится в них то, что они могут объяснить буквально все, простыми словами и так, что поймешь сто процентов. Более того, ты начинаешь думать подругому, и это помогает в твоем деле. Помню, многие у нас в армии очень не любили встречи с мозгоправами, а мне даже нравилось, посидишь, поговоришь. Ясно, что приходилось следить за речью, а то непременно к чему-нибудь прицепятся, но их труд также нужен в армии, как и на гражданке.

Да, я выполз из той задницы, в которую угодил в первом же рейде с группой так называемых партизан. Вышел с приварком. Когда я ввалился посреди ночи в окоп с нашими солдатами, был тут же обласкан ими до глубины души. Ухо болело неделю, губа, разбитая о чей-то кулак, чуть дольше. Ну, а те, кто меня встретил, болели чуток дольше, переломы, знаете ли, долго заживают. Махал руками и ногами я так, как будто в последний раз. Чуть до оружия не дошло, слава богу, командиры вовремя подоспели.

Когда во всем разобрались, меня мгновенно переправили в штаб. Да не полка, а сразу дивизии. Принимал меня лично Антон Иванович. Вот кто бы сказал мне там, что повстречаюсь с будущим белым генералом… Дядька серьезный, понравился мне сразу. Было в нем что-то такое, что выделяло его из когорты штабных офицеров. Может, это его происхождение сказывается? Предки-то у него далеко не дворянами были. Лицо спокойное, чуть полноватое, как, впрочем, и тело. Но эта полнота только добавляла ему очков, он как бы солиднее выглядел от этого. Говорил спокойно, без заносчивости и торопливости, характерной нынешним офицерам, которые часто выслушивают доклад, а сами зевают. Деникин вывалился из моего представления о высших чинах в армии. Хотя, быть может, все дело в добытых мной трофеях.

Гуляя по парку, наслаждался видами конца золотой осени девятьсот пятнадцатого года. Одернув мундир, на котором сверкали два креста, я машинально улыбался в душе. Да, награды были щедрыми. Отправив меня на излечение, слава богу, что в этот раз были только ушибы и сломанные пальцы, дали месяц отпуска. Даже чуть стыдно было, когда отпуск обозвали – по ранению. Предлагали съездить домой, отказался, настаивать не стали. Антон Иванович представил меня к повышению в чине, если выгорит, стану младшим унтером, уже что-то. Непривычно как-то в рядовых ходить, хоть и ефрейтор сейчас, не рядовой, но один черт. Если не отправят в партизаны, то скорее всего, буду командовать отделением стрелков-снайперов. Я наглядно доказал их важность на поле боя. Нет, не стрельбой. В документах фрицев были прошения на имя аж самого Гинденбурга. Просил подполковник Малковски именно снайперов, ибо они наносят существенный урон противнику, уничтожая русских офицеров и тем самым дезорганизуя наши войска. Когда документы были изучены, штабные признали, есть такой факт на поле боя. В первую очередь, это подтверждалось большими потерями в офицерском корпусе. Офицеров явно стало не хватать, убыль огромна. Сообразив, наконец, что протестами к врагу они ничего не добьются,