"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

– Да, согласен!

– Тогда я выбираю оружие для дуэли. И им будут… простые деревянные дубинки! Не боевые, с шипами, а просто дубинки. Можешь назвать их палками. Ведь ты хотел ими меня избить? Я даю тебе такой шанс!

Коррехидор, не ожидавший такого от меня, произнес:

– У меня нет с собой этого оружия простолюдинов.

– Можешь отказаться, но тогда ты будешь признан побежденным, и через суд я стребую с тебя компенсацию за оскорбления, мне нанесенные. И она будет в половину всего твоего имущества. А потом я вызову на дуэль твоего сыночка и, если он опять не убежит, убью его!

Да, такое развитие событий мной, с подсказки дона Адолфо, было просчитано. Оскорбленный выбирает оружие. Если оскорбитель отказывается им биться, то дело передается в суд чести. Такое заявление мной уже было подготовлено, как и заявление об оскорблении меня, моего сюзерена и царя Русского «шалунишкой» Аурелио Бернардо Браво Кабрера, сынком коррехидора. Другое дело, что эти суды могут длиться годами, но главное-то не в самом суде, а в том, что оскорбитель отказался драться! Урон чести в глазах всего дворянства Буэнос-Айреса. А через некоторое время об этом узнает и дворянство Асунсьона и других городов континента. Так что биться «Уничтожитель» будет, куда он денется от грядущего позора! К тому же хитромудрый гранд послал своего секретаря опросить свидетелей вчерашнего столкновения. О том, что случилось, я рассказал князю и дону Адолфо за ужином. Князь возмущался, а гранд думал и, зная местные законы и обычаи лучше нас, придумал. Грубый, наглый, мстительный и хамоватый коррехидор его тоже достал! Потому секретарь, по пути прихватив нотариуса, явился в дом идальго Созимо Фаусто Кампос Эстебана и получил с него и его эскудеро-оруженосца письменные объяснения. Которые нотариус и заверил в присутствии свободнорожденных слуг идальго как свидетелей. Гранд даже необходимые дубинки приготовил! И теперь его слуги вынесли их аж шесть штук. Выбирайте, поединщики!

– Тщательнее выбирайте, граф, – посоветовал я коррехидору. – дубинка у каждого будет всего одна и если у кого-то она сломается – тот будет убит! Мы ведь до смерти бьемся?

– Да, до смерти, и она будет твоей! – рявкнул граф и схватил первую попавшуюся.

Я спокойно выбрал себе оружие – дубинку диаметром сантиметров 7–8 и длиной метра полтора. Испанец уже стоял на каменных плитках двора, держа такую же, как двуручный меч – двумя руками. Перевязь со шпагой снимать он не стал, зато одел на голову железный шлем с плюмажем из страусиных перьев. Отлично! Чем больше на нем будет железа, тем мне легче. Палка есть палка, и драться ей надо не так, как двуручным ломом, по ошибке называемым мечом. Здесь больше нужна подвижность, чем сила удара, помноженная на вес оружия. Потому я вышел на ристалище без доспехов и шпаги, в одной лишь рубахе. Ну и, конечно, в штанах и сапогах. Как же без них дворянину дуэлировать?

Прослышав о предстоящей дуэли, с площади, побросав рыночные дела, набежал народ. Войти в ворота никто из простолюдинов не решился, и многие, чтобы лучше видеть, залезли на решетку ограды и растущие вдоль улицы деревья. Подтянулись и несколько благородных, узнавших о развлечении. Они вошли на территорию дворца беспрепятственно и расположились в «партере». А в «ложе» на крыльце, рассевшись по креслам, смотреть представление собрались все бывшие здесь и сейчас чада и домочадцы гранда. Солдаты, приведенные коррехидором, образовали неровный круг метров десяти диаметром. Итак, все готово. Потанцуем?!

Вчера я пожалел слюнявого кутенка. Но этого барбоса я жалеть не намерен. Много козней он может нам устроить, если останется жив. Но перед тем, как я отправлю его к праотцам, от души поиздеваюсь. Не могу отказать себе в таком удовольствии. Да и чернь повеселю. А свист и улюлюканье зрителей разозлят коррехидора еще больше, что мне на руку: бешенство и злоба поединку помеха серьезная.

Коррехидор напал первым. Высоко, как меч, подняв палку, он с силой обрушил ее на мою голову. Уйдя от его удара, я нанес свой, целясь по шлему. Не знаю, какой звук издает шлем после удара мечом, не слышал, но от удара палкой звук получился достаточно громкий. Как по железному ведру. Но противнику, видимо, уже приходилось получать удары по шлему. Мой его только подбодрил, подвигнув нанести мне рубящий по ногам в горизонтальной плоскости. Перепрыгнув палку, я опять шарахнул испанца по шлему и тут же нанес ему тычок в коленную чашечку выставленной вперед правой ноги. Поножей на ней небыло, потому мой тычок получился очень болезненным. Граф просел на правую ногу и поднял палку для защиты от моего следующего удара. Но я быстро переместился и ударил его по левой ноге. Удар цели не достиг, встретившись с палкой испанца. Я тут же прыжком сместился в сторону его подбитой ноги и сымитировал удар в голову. Граф резко отмахнулся. Я изменил траекторию движения своего оружия, что невозможно сделать с двуручным мечом, а вот с палкой – запросто. Противник о таком приеме явно не знал, потому, промахнувшись по моему оружию, пошатнулся на покалеченной ноге, а я по ней еще добавил. Закричав от боли в выбитом суставе, граф упал на разбитое колено, что добавило ему «приятных» ощущений. Но, преодолевая боль, он все же нашел в себе силы подняться, опершись на палку. А мое оружие с гудением понеслось ему в голову и с громким стуком впечаталось в гребенчатый шлем. Тот, теряя перья, со звоном поскакал по мощеному каменной плиткой двору. Публика дружно охнула. Граф устоял на ногах. Да, крепкая у него голова. Видимо, сплошная кость на всю глубину черепа. Я глянул в его помутневшие глаза и продолжил молотить по кирасе, стараясь, скорее, не причинить ему вред, а похулиганить: звон стоял, как в кузнице! Бил по плечам, груди, животу. Крутился вокруг коррехидора и колотил его, колотил, колотил… В толпе послышались смешки и громкое комментирование происходящего. Нигде не любят проигрывающих. Особенно если они из власть имущих.

Я отскочил в сторону перевести дух. Коррехидор наконец пришел в себя и бросился на меня в атаку. Вернее, поковылял, размахивая палкой. С его губ срывались обрывки проклятий. А я принялся отступать, уворачиваясь от его ударов. Но вот он остановился, тяжело дыша. По его лицу, перекошенному гримасой боли и ненависти, ручьями струился пот. Он понимал, что проиграл схватку, но признать этого не желал.