Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Второй момент — появление дяди Коли в Финляндии, на мероприятии, где находился Мюллер, с оружием за пазухой. Вот прямо все три пункта можно смело записать в чудесные чудеса. Перешел границу, попал в Хельсинки, пробрался на закрытую вечеринку. Ладно, пусть оружие у него…

Да блин! Нет, не ладно. Ни черта не ладно. Без чекистов, без их поддержки, Клячин не смог бы ничего. Он, конечно, крутой тип, но не настолько. Значит, Шипко знал, что этот мудак остался жив. Знал, но мне не сказал ни слова. Вопрос: кто в данном случае бо́льший мудак?

И покушение на Мюллера… На кой черт фашист вообще сдался Клячину? Это — первое. А второе — какое-то глупое, показушное покушение. Я бы скорее сказал, что случившееся на вечеринке — возможность для меня. Отличный вариант, с помощью которого можно отличиться.

Ну и последний факт. Я хорошо знаю Клячина. Если бы он реально хотел убить Мюллера, он бы его убил. Не на вчерашнем празднике, не в присутствии кучи людей, а тихо, по-скромному, наверняка.

— И всё-таки… Где у него кнопка, Урри…Где может быть прослушка…

Прошёлся по спальне, заглянул в каждый угол, в каждый подозрительный предмет, пытаясь найти микрофон. Ни-че-го…А должно быть. Должно.

Смотрел парочку фильмов о войне, и там фотоаппараты для шпионов уже имелись. Чего бы не быть и микрофонам? Киношники склонны к фантазиям, но не настолько и не в этом случае. Соответственно, лучше перебдеть, чем недобдеть. Буду считать, что микрофоны в номере есть.

— Черт… — Потрогал плечо.

Рана ныла, отдавая сразу во все тело. Когда я прикрыл Мюллера, постарался, чтоб пуля вошла в место, которое окажется самым безопасным. А в моем нынешнем теле это — верхняя часть спины, правее, левее от позвоночника — неважно. Плечи, проще говоря.

Там, благодаря Молодечному, теперь не только мясо наросло, но и появились тугие узлы мышц. К счастью, мой расчёт сработал. Потому что все могло закончиться не так весело. К примеру, расхреначило бы выстрелом лопатку. Или, пройди пуля навелет, зацепила бы ключицу. Или… Да что угодно.

В общем, это была чистой воды лотерея. К тому же, болит просто охренеть можно, насколько сильно. Какая разница, куда прилетела пуля? Она один черт прилетела.

Самое поганое, после выстрела началась суета. Женщины визжали, мужчины орали. При этом и те, и другие метались между столами, как куры по двору. В общем, форменный сумасшедший дом. Неудивительно, что дядя Коля красиво ушел в туман. Бестолковые гости своей суматохой помогли ему очень хорошо.

Чехова так и не появилась. Подозреваю, ее просто развернули в обратную сторону и отправили восвояси. Смерть Мюллера Гитлер точно пережил бы, а вот случись что-нибудь с обожаемой актрисой, не знаю, какая была бы реакция. Судя по тем документам, что я видел, бесноватый и правда по ней сохнет.

— Дядя Коля… Дядя Коля… Как удивительно ты воскрес из мёртвых…

Я посмотрел на часы. Время почти десять утра. Странно, что Эско до сих пор не появился. Я ожидал его прихода сразу, как только проснулся. Однако, начальник сыскной полиции не торопится. Надеюсь, слухач из соседнего номера передаст руководству мое послание. Потому как тема для разговора и правда имелась.

После того, как вчера вечером в собняк примчался обещанный Риекки доктор и подлатал мою героическую рану, меня хотели отправить в больничку. Вернее, хотел конкретно врач, седой мужик с моноклем и еле заметным прибалтийским акцентом. По крайней мере, говорил он по-русски, но я отчетливо слышал в его словах смягчённые согласные и долгие гласные. Не эстонец. Скорее всего латыш или литовец.

Да по фигу. Не люблю ни тех, ни других. Не доверяю. Особенно не доверяю всяким хлыщам, которые в глазу таскают монокль. Понты какие-то. Если со зрением хреново, надень очки. Поэтому насчет госпитализации я упёрся намертво.

К тому же, уверен, в 1939 году Финляндия не может похвастаться классным медицинским обслуживанием. Какая разница, где я буду находиться территориально? Вернее, тут как раз имеются отличия, но не с точки зрения здоровья.

Лежать на койке в сраной палате, где все равно от этого особо толку нет, или продолжать заниматься делом — выбор предельно прост. Чехова так и осталась таинственной незнакомкой, которая «случайно» встретилась со мной в гостиничном коридоре. А это плохо. Очень плохо. Она скоро чу́хнет отсюда в Берлин. Подобраться к ней в Германии будет гораздо сложнее.

В общем, помимо отсутствия веры в финскую медицину образца 1939 года, для моего отказа от больницы имелась еще куча причин.

К примеру, коновал с моноклем, по недоразумению являющийся врачом, упорно предлагал вколоть мне морфий. Он заявил, будто эта дрянь — прекрасное обезболивающее средство. Его стеклянный «глаз» зловеще поблескивал, а сам доктор выглядел возбуждённым и подозрительно радостным, как драгдилер, собирающийся толкнуть мне дозу.

Я пообещал засунуть шприц, которым докторишка размахивал перед мои носом, ему же в какое-нибудь мало подходящее место, если он немедленно его не уберёт. Наркоты только не хватало. Она, может, и обезболит, но я видел людей, которые «садились» на кайф с первого раза. Ясное дело, морфий это немного другое, но в то же время — хрен там. Не хочу через недельку подобного «обезбола» превратиться в существо, не имеющее силы воли. Да и черт его знает, как мой юный организм поведёт себя в таком состоянии.

Рану обработали, почистили, залатали, завязали — все. Идите к черту. Остальное сделает молодое, крепкое тело деда. Являться для перевязки, куда прикажут, могу и так, из гостиницы.

Мое упрямое нежелание познакомиться с местным здравоохранением поближе поддержал начальник сыскной полиции. Хотя, положа руку на сердце, могу с уверенностью сказать, Риекки порадовал бы другой финал. К примеру, тот, в котором я сдох.

Просто Эско оказался в крайне забавной ситуации. С одной стороны — я бесил его настолько сильно, что с огромным удовольствием он догнал бы Клячина не для того, чтоб задержать, а с целью отнять пистолет, вернуться и добить меня. Сам-то Риекки прибыл на мероприятие с пустыми руками. Естественно. Он же не думал, что найдётся безумец, способный пробраться в особняк и попытаться грохнуть оберштурмбаннфюрера.

С другой стороны –теперь, когда Мюллер не просто знает о русском перебежчике, но и обязан ему жизнью, приходится беречь этого перебежчика, потому как фашист пообещал Эско все кары небесные, если я не поправлюсь или не дай бог, помру. Так что