Фантастика 2026-62 - Ал Коруд

снег, конь его промчался мимо меня и его тут же поймали выбежавшие на импровизированное ристалище конюхи. Моего тоже подхватили под уздцы, кто-то из дворян придержал стремя, хотя я в этом ничуть не нуждался.

Спешившись, я подошёл с поднявшемуся уже с помощью товарищей (я отметил, что среди них были не только литовцы, но и русские) противнику и протянул ему руку.

— Ты славно дрался, — сказал я, и мы пожали друг другу руки. — Видно, гусар бывалый. И в строю я тебя заметил, коня вёл ровно, как по нитке. Вот у кого учиться надо!

— Ты, князь, — ответил он мне с певучим литовским акцентом, который был мне хорошо знаком, — видно, копейному бою обучен хорошим наставником. Не на одну только силу полагаешься, как многие, я знаешь хитрость копейного боя.

— Меня ей князь Кшиштоф Радзивилл учил, — честно признался я. — Знаешь, думаю, такого.

— Вся Литва знает, — кивнул тот.

— Вот на кого ровняться надо, — обернулся и обратился сразу ко всем я. — Думаете, легко мне было этого богатыря одолеть? Да у меня левая рука не движется, висит, как мёртвая. — Конечно, это было не совсем так, но я намеренно не шевелил рукой, чтобы показать, как мне досталось от литовца, а вот от боли морщился вполне натурально, тут мне играть не пришлось. — Силён да скромен, и на бою умеет коня по нитке провести! Были на Руси прежде кованные рати, что и татар бивали. Да после не было в них надобности более, как с татарами да промеж собой только и пошла война у нас. Но теперь враг у нас новый, такой, супротив кого, снова копейные кованые рати надобны. И вы, — я махнул, обводя всех правой рукой, — выборные люди, станете первыми такими. Деды-прадеды ваши ту науку знали, и вы её постигнуть должны!

Дети боярские и дворяне из богатых семей, что приходили на службу часто не по одному, а с послужильцами, потому что могли себе позволить и их, глядели в землю. Понимали, что учение даётся им туго, но видели, что я верю в них. Я был ровесником самых молодых, но давно уже не новиком, кто воинскую науку как губка впитывает, и раз уж я сумел выучиться, то и им следует.

Быть может, мой пример и схватка с литовским богатырём, которую, все видели, я выиграл честно, подвигнет остальных выборных дворян и детей боярских, обучаться копейному делу с достаточным рвением. Большего я сделать не мог, всё тут зависело от самих ратников, даже больше, пожалуй, чем от их учителей из литвы.

Но куда больше времени, нежели на смотрах, я проводил в душной по зимнему времени воеводской избе. Принимал людей, обсуждал вопросы снабжения, которые не мог полностью свалить на Минина и тех людей, которым купец доверял, и конечно же часто до поздней ночи при лучинах вели мы невесёлые беседы с другими воеводами.

— По весне, после Светлой Пасхи, — настаивал Пожарский, — надобно выступать в поход.

— Мало времени для подготовки солдатских полков нового строя, — настаивал я. — А войну вести им да стрельцам. Едва-едва начали заедино воевать друг с другом.

— Пороха сожгли уже как Грозный под Казанью, — бурчал Минин, — на своих учениях. И древков переломали, дом можно выстроить.

— Мы не дом, Кузьма, — покачал головой Репнин, — но войско новое строим. Его допрежь князь Михайло вместе со свеями строил, а теперь же противу них воевать придётся.

— Не просохнут ещё дороги к Пасхе, — возразил я Пожарскому, возвращая разговор с деловое русло. — До Вознесения, а лучше бы до Троицына дня подождать, и тогда выступать по сухим дорогам.

— Всю весну, почитай, в Нижнем просидим, — не соглашался Пожарский, который хотел действовать, — купцы и те ворчать начнут, что зазря тут хлеб едим. А ведь Трубецкой с Заруцким под знаменем нового вора во псковской земле уже воюют со свеями.

И это не добавляет популярности нашему ополчению. Это хотел сказать Пожарский, но не стал добавлять — и так всё понятно. На севере, в псковской земле, о похождениях казаков второго вора знали мало, их та война, считай, и не коснулась вовсе. А теперь, когда у нового самозванца кроме тех самых казаков во главе Заруцким были ещё и вырвавшиеся из Москвы стрельцы московских приказов, лучшие во всём царстве, уже доказавшие, что со шведами можно драться, он оказался для жителей псковских земли прямо-таки избавителем. Его войско выбило Де ла Вилля из Ладоги, заставив того с рейтарами отступить к Новгороду на соединением с невеликими силами генерала Горна. Почти без боя, опираясь на городовых стрельцов и казаков, которые легко переметнулись на сторону «природного царя», сумели занять Ямгород, Гдов и Копорье, а вскоре пришла новость о переходе на их сторону Ивангорода, откуда выпустили небольшой шведский гарнизон, да и порубили его по дороге. Рассудив так, что никто о тех шведах горевать всё равно не станет.

— Не всё так гладко у них складывается, — возразил я. — Псков-то им ворота не отворил, несмотря на все победы над свеями. С тамошними боярами Трубецкой сколько раз ни ездил на переговоры, а ворота для них всё едино закрыты.

— Вот как соберётся король шведский забирать себе Псков, — мрачно посулил Пожарский, — так живо впустят, потому как иной силы рядом всё едино нет. Тогда ужо и нам пошевеливаться придётся.

Однако мрачные новости, заставившие нас действовать раньше времени, пришли не с севера, а из ближней к Москве Тулы.

Глава одиннадцатая

Лев и семеро бояр

Его королевское величество Густав Адольф Ваза, божьей милостью правитель Швеции, et cetera, et cetera, ещё недавно бывший наследным принцем, а теперь король воюющей на два фронта страны, пребывал на распутье. Он понимал, что бросать затеянные ещё папенькой войны с Данией и с Московией нельзя, однако если с датчанами пока можно только бодаться, ограничиваясь стычками и мелкими боями, то московитами придётся заниматься всерьёз. Ведь именно там можно получить настоящую выгоду, там богатые земли, которые можно захватить и заселить трудолюбивым шведским народом, а уже шведы освоят их куда лучше этих московитов. Те, по стойкому убеждения истинно европейского монарха, не умели ни воевать ни работать, и в этом невежеством превосходили даже поляков. Те хотя бы воевать умеют лихо, в чём