Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— Зачем? — Дик опустил ладонь на эфес Тореллинга, но попытки вступить в бой с городской гвардией не предпринимал. — Иду с вами вполне добровольно, мой меч для вас не опасен.

— Это символ вашей покорности властям Келлбора. В участке это произведет хорошее впечатление, — терпеливо пояснил старший гвардеец.

Дик, пожав плечами, отстегнул с пояса ножны меча.

— Руки, пожалуйста, — начальник взял меч и подал знак стражнику, который держал наготове веревку.

— Не дам. Не имеете права, — Дик демонстративно сунул руки в карманы брюк. — Не оказываю сопротивления. Но если настаиваете, могу устроить хорошенькую потасовку!

— Ты, цыпленок, угрожаешь представителям власти? — патрульный потянулся к Дику своей огромной лапой в перчатке.

Начальник остановил его и вежливо предложил "господину рыцарю" следовать за ними в участок.

На край городской площади выходило массивное темное здание. Крепость с толстыми зубчатыми стенами и маленькими зарешеченными окошками. Внизу пристройка, вроде небольшой лавки, только вообще без окон, а дверь очень массивная, обита бронзовыми пластинами, как подъемной мост города. Полицейское управление Келлбора.

Несмотря на вечерний час, там много людей и света, точно в трактире. Только веселья и песен что-то не хватало. Люди шумели и волновались. Некоторые отбивались от стражников в такой же форме с черными блестящими ремнями, как гвардейцы, что привели Дика. Некоторые молча уныло вздыхали, сидя вдоль стен.

В самом центре участка стоял широкий дубовый стол, по обе стороны от него — стража, с торца с большой книгой приткнулся писарь. А за столом, как на троне восседал полицейский средних лет. Вероятно, в прошлом такой же гвардеец, как патрульные, но за ровный почерк или благодаря связям в магистрате или ещё за какие заслуги, перевелся из гарнизона в эти апартаменты и стал чиновником. Теперь он может не бегать по городу, как собака, в любую непогоду, а сидеть в тепле. Но зато должен выслушивать вопли и жалобы очень многих людей Келлбора за день. Впечатления злого сторожевого пса начальник участка не производил. Напротив, слушал всех терпеливо и выглядел вполне добродушным.

Под охраной гвардейского патруля Дик дождался своей очереди и подошел к столу. Начальник мельком взглянул на него и гораздо более внимательно рассматривал меч, который передал ему старший в городском патруле.

— Это принадлежит вам, молодой человек? — полицейский показал наполовину открытое блестящее лезвие.

— Да.

— Разве это ваш герб?

— Нет. Трех принцесс.

— Какое вы имеете к ним отношение, в таком случае? — удивился начальник участка.

— Крестник.

— Назовите свое имя и звание.

— Дик. Странник.

— Отлично, так и запишем. Если кто отказывается называть родовое имя или не знает его, то мы пишем в книге участка звание вместо фамилии. Дворянин?

— Какое это имеет значение?

— Руку дайте, — полицейский чиновник взял из ровной стопки прямоугольный листок в крупную клетку и ножом для бумаг слегка уколол Дику палец. — Поставьте индикатор кровной принадлежности в каждую клетку.

Дик прижал палец к листу рыхлой дешевой бумаги. Ещё и ещё. Чиновник помахал листком, словно дожидаясь, чтобы чернила на письме скорее просохли. Прежде все одинаковые серо-бежевые клетки стали менять цвет. Впрочем, ярко-желтыми стали лишь две из них, обе с правого края непонятной таблицы.

— Дворянин, — кивнул начальник писцу и тот быстро застрочил в книге. — Поколения четыре, не из самых знатных, королей в роду нет. Действительно, странствующий рыцарь недавнего посвящения. Достаньте всё из карманов, будьте добры.

Дик бросил на стол два яблока, кусок черствого хлеба, пару мелких монет и суконку для полировки меча. Отстегнул с пояса кожаную фляжку с водой, вернее, почти пустую. Как только карманы опустели, гвардейцы крепко взяли задержанного за локти с двух сторон. Начальник поднял инструмент, похожий на маленькую подзорную трубу, и направил на Дика.

— Закройте глаза.

Подчиняться такому приказу не раздумывая, не в характере Дика. К тому же любопытно, что это за штука. Из трубки после тихого щелчка вылетел широкий луч, ослепительный, как близкая молния. Дик хотел инстинктивно заслонить глаза рукой, но не мог, стражники держали его крепко. Он впервые в жизни почувствовал, что значит быть пленником чужой силы.

— Стойте спокойно, — недовольно заметил начальник. — Я всего лишь смотрю, ничего ли вы не утаили из ценных или опасных вещей, и есть ли особые приметы: крупные родинки или шрамы. Луч проходит тело насквозь и высвечивает только всё лишнее, в светящейся пустоте.

Начальник продиктовал своему помощнику описание задержанного. Рост, цвет глаз и волос, возраст, и велел записать в особые приметы, что на плечах и груди есть свежие шрамы от когтей дракона, их следы трудно спутать.

— Где вас задержали и за что?[9]

— Не заметил названия улицы, города не знаю, — ответил Дик.

— Арестован за выход на улицу после захода солнца, — ответил за Дика начальник патруля. — Сопротивления не оказывал.

— Что заставило вас, рыцарь, нарушить прямой запрет магистрата и выйти на улицу в столь неурочный час?

— Неведение. Прибыл в Келлбор сегодня, незадолго до заката и… ничего не знал о запрете.

— В это трудно поверить, рыцарь, — сокрушенно покачал головой полицейский.

— Могу поклясться на мече, — Дик считал, что всё легко уладилось.

— Это доказательство приберегите для суда, оно вам весьма понадобится, — посоветовал полицейский начальник. — А пока вынужден арестовать вас. Суда будете дожидаться в камере. Это недолго, около недели. И обдумайте хорошенько свое поведение и доказательства своей невиновности. Вы хотя бы понимаете, что вам грозит до четырех лет каторги?

— Что? — Дик и раньше удивлялся похоронному настроению полицейского и приписывал его усталости от целого дня предварительных допросов и разбора жалоб. Но теперь его удивление наконец заметил сам полицейский.

— Вы не слышали постановления магистрата, — сообразил он. — Видите ли, в Келлборе народные волнения и активными зачинщиками являются именно молодые мужчины от десяти до тридцати лет. Чтобы обеспечить безопасность города, теперь запрещено выходить на улицу после захода солнца без самой уважительной причины, вроде жизни и смерти. И даже ее следует подтверждать словом не менее двух свидетелей. Нарушающие запрет, считаются вне закона. А самое мягкое наказание виновным в измене против города и народа каторга. Тем более, сейчас в силе закон военного времени.

— Разве Келлбор ведет войну? — ещё больше удивился Дик. — Не заметил у ваших стен ни одной осаждающей армии,