Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

— Да вот те истинный крест! — рьяно перекрестился он. Жестами, явно отточенными ежедневными тренировками.

Между тем солнце наконец-то вырвалось из облачного плена и залило полнеба золотистым светом. Деревня понемногу оживала, наполнялась звуками, где-то невдалеке переговаривались женские голоса.

— Слышь, мил человек, а тебя как звать-то? — спохватился Митрич.

— А зови Алексеем, не ошибешься, — отвлёкся я от раздумий.

— А вот пошто ты, Алексей, так вырядился — равно аки леший? Зелёный весь… пятнами. Да ишо размёлеванный какой-то. Я как узрел, ну, думаю, всё, Митрич, отстучал ты своё топориком, никак нечистый пожаловал… Ей-богу, чуть было Кондратий меня не облапил.

— Эх ты, Митрич-Митрич! Хоть и не из Козощуповки, а всё одно — деревня ты деревней. С лешим он меня сравнивает. Да это ж новая партизанская форма. В аккурат, с неделю назад получили.

— Партизан стало быть! — облегчённо выдохнул Митрич. — Ну-у-у… а я-то уже… чуть было… А ты эта… Чьих будешь — из гусар? Аль из Василисиного воинства?

— Из как… кого воинства? — аж поперхнулся я. — С каких это пор бабы командовать стали? У вас что, мужиков рожать заставили да в юбки рядиться? Что за Василиса такая?

— Ну-у-у… Скажешь тоже — баба! Да она трёх мужиков стоит! Старостиха Василиса Кожина… из Юхновского уезда. Её хранцузы — о как боятся!

Он определённо нравился мне всё больше и больше. Подсознательно. Ненавязчиво. Этот простой русский мужик, проживавший у счастья на задворках, в приймах, даже не двоюродный, а так — седьмая вода. Было в нём что-то неуловимо «расейское», то изначальное, что потом по крупице теряло каждое последующее поколение, а к моему — уже почти ничего и не осталось. Так — чужие слова да глаза неверящие.

Примолкший было, Митрич дёрнулся, видать, что-то не сходилось в его мыслях:

— Слышь, Алексей, гришь неделю назад, а форма-то заношена, вон даже дыра возле локтя.

— Глазастый ты мужик, Митрич, так и зришь насквозь. А вот мозгами раскинуть — недосуг. Заношена, говоришь. А ты представь себе — воюем. За неделю же не токмо форма — люди до дыр стираются. Хоронить, бывает, не то что не в чем, а и некого… Ты вот чего. Коль так о моей форме заботишься… Принеси-ка мне одежонку переодеться.

Лицо крестьянина враз приобрело кислое выражение.

— Да не жмись ты, дядя. Я тебя тоже чем-нить одарю… — пришлось для убедительности порыться в карманах. — Вот, к примеру…

На моей ладони лежала диковинная для времён наполеоновских войн вещица — зажигалка. Заманчиво поблёскивала никелированными боками.

— Смотри… незаменимая штуковина. — Я притопил сенсор, извлекая из металла язычок огня.

Поражённый до глубины души Митрич округлил глаза и судорожно сглотнул слюну.

— Ишь ты… — больше слов, видать, не сыскалось.

Я чувствовал себя бродячим фокусником, улыбаясь лишь глазами. Загасил язычок. Потом опять зажёг. Загасил.

— Ишо… — выдохнул крестьянин.

А то! Лицезреть чудо кому не понравится.

Я повторил свой фокус ещё. И, загасив, протянул зажигалку Митричу. Он тут же потянулся, но опустил руку, не донёс. Замялся.

— Ишь ты, скромник! — я демонстративно вложил вещицу в его ладонь, загнул пальцы и усмехнулся. — Носи на здоровье… Только колхозы не поджигай.

— Каки-таки… калхозы? — переспросил Митрич.

— А-а-а! — отмахнулся я. — Лучше тебе, батя, не знать… Вам покуда и своей напасти хватает, барщина, оброки там всякие.

Митрич погрустнел. Должно быть, вспомнил о поборах.

Деревня уже шумела вовсю. Того и гляди, сюда мог пожаловать кто угодно. Поди тогда, объясняй по-новому — что ты за леший.

Нужно было срочно переодеться и обдумать ситуацию. Что-то где-то не стыковывалось, и если я хочу дожить до цели, просто обязан уразуметь, что и где…

После вручения бесценного подарка радостный «кутюрье Митрич» мигом притащил кучу какого-то рванья, и мы подались в местный подиум — покосившийся бревенчатый сарай, крытый соломой. Там я, первым делом, снял и спрятал под хламом свой пятнистый комбинезон и остатки вооружения. Потом приступил к кинопробам на роль второго плана «бывалый партизан 1812 года». Получилось не сразу. Оказалось — надобно было приложить всю сноровку и фантазию, чтобы в этих обносках хоть немного отличаться от огородного пугала. Надеюсь, у меня получилось. Вскоре я имел примерно такой же внешний вид, как у хозяина. Вот только состояние одежды вызывало печальный вздох. Должно быть, она просто валялась в избе, в ожидании, когда же наконец-то её используют для мытья полов. Ан нет! Ты глянь — партизан подвернулся.

Спустя минут десять мы сидели на поваленных дровяных чурках. Ни дать, ни взять — два крестьянина на лесозаготовках. Правда, Митрич иногда прыскал в бородку, пряча улыбку, да лукаво отводил взгляд. Надо понимать — крестьянин из меня был совсем никудышный. Мне же не давала покоя одна мысль.

— Да, Митрич, чуть не забыл. Ладно, коз вы не щупаете… А вот Забродье-то почему? Я когда к вам пробирался — не то что брода не видал, а даже ничего похожего на речку.

— Как так не видал? Чай, оба глаза на месте… Странный ты какой-то, Алексей… Да ежели хочешь знать, мы так спокойно и жили-то, потому как с трёх сторон речкой окружены. Змеится она в аккурат возле нашей деревни. Течение тут сильное, не токмо чужаки — из своих-то не один ужо на самой стремнине утоп. Вот броды и выручают… Их возле нас несколько. Местные многие знают, а пришлый поблудит вокруг да около, глядишь — и передумает переправу ладить.

— А может, я не с той стороны шёл? С четвёртой? — единственное, что мне оставалось предположить.

— Говорят тебе — у нас с какой стороны не зайди, хочь издаля, а всё едино воду увидишь! — не соглашался Митрич. — Да я самочинно… второго дня через Орешников брод переправлялся. Орешник у нас там, вот и назвали. У нас ведь кажный брод своё поименование имеет… А ты говоришь — воды нет!

Глядя на его уверенность «с пеной у губ», впору было согласиться. Но… Хоть затопчите меня в блин — я знал точно: с той стороны, откуда прибыл, никакой воды, кроме дождевых луж, не имелось!

Ну надо же! Первый настоящий населённый пункт за несколько недель пути — и вместо ответов уже масса новых вопросов на повестку дня вывалилась.

Во мне ожил отвратительный занудный тип — Альтер Эго… И с энтузиазмом начал выдвигать свои умозаключения сомнительного содержания. В них он всячески топтал моё достоинство и вообще какую-либо способность к трезвой оценке обстановки. Иногда у меня складывалось впечатление, что он меня попросту ненавидит и был бы рад, если