Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

его будущий сын Алёша, а мой отец, будет среди тех оставшихся безвестными героев-ракетчиков, что не допустили в ноль девятом году развязывания третьей Отечественной, которую вряд ли бы сочли Великой, скорее уж Позорной… но это уже совсем другая история.

В щель, выпавшую на мою долю, я наблюдал сейчас не киноэкранную жизнь, а нечто абсолютно ирреальное.

Бред! Пронзительный до безысходности… Сомнений у меня оставалось всё меньше и меньше. Это не было детскими фантазиями. Не было ни взрослыми галлюцинациями, ни старческим маразмом. Не было массовкой на съёмках очередного неудачного квазиисторического сериала. От каждого движения тел там — за щелью! — веяло суровой жизненной правдой. Эти чужие люди вели себя привычно и непринуждённо. Моментально и категорически верилось в их реальность, в их профессиональную способность убивать…

Пускай даже ситуация была в высшей степени фантастической. Пусть я её пока объяснить никак не смог, но вот в одно я поверил на все сто.

Там, за потрескавшимися досками — ВРАГИ!

И хотя они, в принципе, ничем не отличались от ранее встреченных мною индейцев или ниндзя — также невозможных при нормальном развитии событий, — те ходячие анахронизмы были, как ни крути, экзотикой. Эти же — когда-то сожгли Москву… «спалённая пожаром» осталась после их визита российская столица. Эти пришлые — однажды напрямик вмешались в реальную историю МОЕЙ Родины.

И убивали, убивали, убивали моих соотечественников.

Пришли с запада, чтобы убивать моих предков, в том числе прямых. Насколько я помню родословную, мой четырежды прадед — мальчиком чудом выжил именно во время французского нашествия. Будущий генерал от инфантерии больше никогда в жизни не видел своего отца, ротмистр Алексей Дымов не вернулся домой с поля Бородинского…

Насмотрелся? Пора брать «языка»! И не дай ему бог оказать сопротивление — я ж ему не только Москву припомню.

Тщательно проинструктировав Митрича, в ожидании вечера я зарылся в солому и забылся в тягучей дрёме. Спешно покидать ирреальное Забродье не было ни малейшей нужды. Да и организм активно протестовал против такого непочтительного отношения к нему. Сначала отдых! А потом требуй чего хошь… Я не возражал, тем более, что ситуация была подходящей, к тому же настоятельно нуждалась в разъяснениях, поиск которых я и отложил на вечер.

Мне снились какие-то бессюжетные обрывки: незнакомые лица и невиданные пейзажи прерывались провалами в чёрную бездну. И только под конец — в уснувшем от скуки кинозале — на внутреннем экране вспыхнула и задвигалась донельзя реальная картина.

Я это уже где-то видел. Я этим уже когда-то был…

Опять подо мной ходил ходуном конь, скачущий во весь опор. Подрагивала недоступная линия горизонта, манила… И колонны вооружённых всадников, ползущие на приманку лязгающими жирными змеями. Я был военачальником… И последнее, что я помнил: серьёзное недовольство какими-то двумя пришлыми людьми. У них были туманные, сбивчивые речи и очень бледные лица! Мне даже показалось, что я слышал имя одного из них, звучанием напоминавшее слово «укус». Что-то типа Куус или Кусм…

Это ощутимое недовольство встряхнуло меня и разбудило. Придя в себя, я лежал, напряжённо сканируя окружающее пространство, и мысленно чертыхался.

«Бледнолицые! Ба, знакомые всё оттенки лиц… Резиденты. Это ж как меня наяву достать надо было, чтоб ещё и сниться?! А вот имечко-то не соответствует, мои совсем по-другому представлялись».

Близлежащее пространство мне пока ничем не угрожало. Я привёл себя в порядок и условным стуком призвал к себе Митрича.

Тот явился минуты через две — надо понимать, проникся ответственностью и соблюдал все мыслимые меры предосторожности. Его плутоватой улыбочки не было и в помине. Вполз на полусогнутых, воровато оглянулся и старательно доложил, копируя военных:

— Тут эта… Алексей… пару часов назад басурманам ещё подкрепление прибыло. Сила-силенная… Все на лошадках. Я до стольки и считать-то не умею…

Я жестом успокоил его. Усадил рядом с собой.

— Митрич, не бзди, наших всё равно больше! Ты лучше… расскажи-ка мне, что тут у вас творится. Как себя французы ведут по сёлам… чего людишки бают?

Хмурый крестьянин сначала комкал фразы, выстраивал их коряво, будто по принуждению. А потом ничего — завёлся и речь потекла.

Из его подробного рассказа я узнал многое…

Когда прошёл слух о взятии Смоленска и о тех бесчинствах, что творили басурманы — крестьяне затаились по своим подворьям. Подвоз продуктов в город почти прекратился. Из уст в уста передавались страшные свидетельства очевидцев о лютом поругании врагами храмов Божиих.

Православные церкви и монастыри повсеместно были обращены в тюрьмы, конюшни, пекарни и склады. Ненависть к захватчикам усилилась безмерно, когда, не дождавшись поступлений продовольствия, французы принялись формировать специальные команды, чтобы разыскивать съестные припасы и фураж по помещичьим имениям и деревням. Всё чаще и чаще крестьяне стихийно нападали на мародёров, а когда к этому подключились и помещики, принявшиеся вооружать своих людей — всю губернию охватило народное восстание. Внешне, причём, это не очень-то бросалось в глаза. Многие из крестьян даже толком не понимали — то ли их кто-то направляет, то ли они сами такие герои, защитники родной земли.

Я остановил Митрича и напомнил его же слова:

— Подожди, друг мой ситный. Не части так… Ну-ка, поясни свои недавние слова… когда ты спрашивал, чьих я буду — из Василисиного воинства или… из гусар? Это каких таких гусар ты имел ввиду?

Словоохотливый крестьянин тут же перестроился и продолжил рассказ:

— Наше Забродье-то, в аккурат, расположено в паре вёрст от столбовой Смоленской дороги. Ежели проехать вперёд по тракту, через пятнадцать вёрст попадёшь в сельцо Андреевское. Там у меня свояченик Прохор с семейством проживают. Так он мне и сказывал, что второго дня объявился у них посыльный от партизанского главаря… а может, и сам главарь… кажись, Давыдовым того кличут. И будто бы он большой гусарский чин носит, а сюда самочинно государем послан — мужиков на войну подымать… Вот его воинство мы и называем «гусары». А в тот раз он, стало быть, мужикам андреевским таковы слова говаривал, излагал как царёву волю: «Коль к вам французы всё ж таки пожалуют — примите их дружелюбно. Поднесите с поклонами всё, что у вас есть съестного. Поклоны они понимают лучше слов, потому как русской речи не ведают… А особенно рьяно подносите питейного. Уложите спать пьяными, а когда приметите, что они точно заснули, бросайтесь все на оружье их… Они его обыкновенно кучею в углу избы иль на улице ставят под приглядом постового. А уж набросившись — свершите то, что бог повелел свершать с врагами христовой церкви и отечества нашего. Истребив