Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

мгновение замерли. Слово «Инквизиция» подействовало как ушат холодной воды, но лишь на мгновение. Самый горячий из них шагнул вперед, его глаза горели пьяной безумной яростью.

— Да пох нам! Гаси их!

И они ринулись на нас.

Драка была некрасивой. Грязной, как этот задний двор. Это была не дуэль на рапирах, а жестокая, примитивная свалка, где решала не техника, а сила, скорость и звериный инстинкт выживания.

Но мы с Корнеем работали на удивление слаженно. Словно два волка, спина к спине отбивающиеся от стаи шакалов. Он двигался быстро, его удары были короткими, точными, нацеленными в уязвимые точки — кадык, солнечное сплетение, колени. Я же, используя свой рост и размах рук, действовал как мельница. Мощные, размашистые удары, блоки, толчки. Плюс к тому же добавилась сноровка и выносливость, которая появились у меня благодаря занятиям с Рихтеровичем.

Один из них попытался обойти меня сбоку. Я, не раздумывая, врезал ему локтем в челюсть. Хруст. Он мешком осел на землю. Второй кинулся на Корнея с ножом. Инквизитор, увернувшись, перехватил его руку и с хрустом вывернул запястье. Нож со звоном упал на землю.

Но их было слишком много. Они лезли со всех сторон, как тараканы. Пьяные, разъяренные, не чувствующие боли.

В какой-то момент я понял — так мы долго не продержимся. Нас просто задавят массой.

И я решился.

«Взгляд».

Мир смазался. Я видел не их тела, а их души. Грязные, мутные, багровые сгустки энергии, искаженные алкоголем и ненавистью. Я ударил первого, кто оказался рядом. Не кулаком. Психеей. Сконцентрировав всю свою волю в одной точке, я ткнул в его энергетический центр.

Он взвыл, как подрезанный кабан, и рухнул на колени, хватаясь за живот. Его дружки опешили. А я, пользуясь их замешательством, ударил второго. Потом третьего.

Каждое прикосновение отнимало силы, во рту стоял привкус железа. Но эффект был ошеломляющим. Они падали, корчились от непонятной, выворачивающей нутро боли. Но, к моему ужасу, через несколько секунд, ведомые пьяной яростью, снова поднимались.

Их было слишком много. Я отвлекся на очередного, который лез на меня сбоку, и в этот момент краем глаза увидел, как в свете луны блеснула сталь. Она летела не ко мне. Она неслась к Корнею.

Я не успел крикнуть. Не успел среагировать.

Нож вошел Корнею в бок чуть ниже ребер. Тихо, почти беззвучно.

— Ты че наделал, тварь⁈ — голос Корнея был ледяным. Он все еще держал за горло одного из ублюдков, но его взгляд был прикован к рукояти, торчащей из его свитера. Свитер на глазах начал темнеть, пропитываясь кровью.

Я бросился на выручку. Короткий, точный удар в висок отправил ублюдка с ножом в нокаут. Его дружки, увидев кровь, осознав, что дело приняло совсем другой, «мокрый» оборот, которого они явно не планировали, дрогнули. Подхватив своего отключившегося товарища, они, спотыкаясь и толкая друг друга, бросились к выходу из таверны и растворились в ночи.

Корней осел на землю, прижимая руку к ране. Кровь текла сквозь пальцы густыми, темными струями.

Я рухнул рядом с ним на колени. Быстро, профессионально оценил ситуацию. Район печени. Крупные сосуды. Кровопотеря массивная. До больницы он не дотянет.

Глава 9

— Держись, — сказал я, хотя понимал, что слова здесь бессильны.

Я прижал его рану своей рукой, пытаясь остановить кровь, но она продолжала сочиться. Я чувствовал, как слабеет его пульс. Его лицо стало серым, дыхание — поверхностным.

И тогда я снова «включил» зрение.

Психея Корнея, еще недавно бывшая стальной и ровной, теперь трепетала, как пламя свечи на ветру. Ее свет тускнел. А в районе раны, там, где сталь разорвала плоть, зияла черная, рваная дыра, из которой, словно вода из пробитой трубы, утекала его жизненная энергия.

Такое я видел впервые. Чтобы жизненная энергия не метафорически, а буквально вытекала из человека, как и та же кровь.

Я чувствовал, как во рту снова появляется вкус железа, как голова начинает кружиться от истощения, н. Но я не мог позволить ему умереть.

Рука сама потянулась к его телу. Не физическая, а та самая, которой минуту назад я наносил увечья врагам. Я попытался сделать то, чего не делал никогда. Не рвать, не сжимать. А… штопать. Сшивать разорванные нити его психеи, залатать эту черную дыру своей собственной энергией.

Я начал стягивать края этой энергетической раны. Это было похоже на попытку сшить воду голыми руками. Нити его души ускользали и отказывались подчиняться. Я тянул их, сплетал, пытаясь создать хотя бы подобие шва, временную заплатку на пробитом сосуде его жизни.

Плата пришла мгновенно. Не боль в висках, не тошнота. Что-то гораздо хуже. Я почувствовал, как его боль, его страх, его угасающее сознание хлынули в меня, смешиваясь с моими собственными ощущениями. Мир сузился до одной точки. Я перестал слышать шум моря, чувствовать холодный дождь, видеть что-либо, кроме этой пульсирующей тьмы и моих собственных рук, тонущих в ней.

Голова гудела, как растревоженный улей. Во рту стоял густой, почти осязаемый привкус ржавого железа. Я чувствовал, как моя собственная энергия утекает, переливаясь в него как кровь от донора к реципиенту. Я латал его, используя себя как материал.

Я «выключил» зрение, продолжая поддерживать Корнея своей психеей. Физический мир вернулся, но какой-то приглушенный, словно я смотрел на него через толщу воды. Корней смотрел на меня, его глаза, еще недавно полные ярости, теперь были затуманены болью. Он вцепился в мою руку, державшую его рану, с силой утопающего.

— Хорошо пива попили, а? Кха! — он закашлялся, и на его губах выступила кровь. Не из-за раны. Скорее всего прикусил щеку или язык в пылу драки. Эта отстраненная, почти неуместная врачебная мысль промелькнула в голове как запоздалый рефлекс.

— Держись, дружище, — сказал я. Мой голос звучал спокойно, и я сам удивился этому спокойствию.

— Вот же жизнь, а… — он криво усмехнулся. — Помереть на задворках сраной портовой таверны. Не такого конца я ожидал.

— Я говорю: держись. Я тебя не брошу.

Он опустил взгляд, его брови нахмурились. Он явно ощущал что-то странное в том месте, где я держал руки. Он сощурился, пытаясь сфокусировать слабеющий взгляд на моем лице.

— Громов…

— Да?

— Ты что, мать твою, что-то узна…

Он выдохнул и умолк. Голова его безвольно откинулась набок. Я на мгновение замер, почувствовав, как ледяные пальцы испуга сжимают мое собственное сердце. Неужели?..

Я приложил пальцы к его сонной артерии. Пульс.