Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

диагноз собственному состоянию. Коллапс. Острая системная недостаточность. Не физиологическая, нет. Энергетическая. Гримуар был прав. Я опустошил свой резервуар. Батарейка разрядилась практически до нуля. А знаете, чего не любит ни одна батарейка? Глубокого разряда.

Я попытался сделать шаг, чтобы опереться на стену, но ноги, еще мгновение назад крепко державшие меня, превратились в вату. Они просто подогнулись, не выдержав веса тела. Мир накренился, как палуба тонущего корабля. Я видел, как земля, покрытая грязными лужами и следами от сапогов, в которых отражалось ночное небо, летит мне навстречу.

Темнота была вязкой, почти осязаемой. Она обволакивала, убаюкивала, обещала покой. Не было ни боли, ни страха, ни этого бесконечного груза чужих проблем. Только пустота. Теплая, безмятежная. На мгновение я позволил себе хотеть остаться здесь. Забыть про все — про Громова, про магию, про кровь на руках и привкус железа во рту. Просто спать.

Но покой был недолгим.

Сначала — далекий, приглушенный шум, похожий на гул в раковине, прижатой к уху. Потом — голоса. Они пробивались сквозь ватную пелену, настойчивые, как стук дятла.

«…дышит хоть?»

«…пульс есть, слабый…»

«…что с ним⁈»

Я пытался отогнать их, вернуться в спасительную тьму, но они не унимались. А потом резкий, ледяной удар.

Вода. Холодная, как из горной реки, она хлестнула по лицу, затекла в нос, в рот, заставив судорожно закашляться и вдохнуть. Легкие обожгло воздухом, и мир ворвался в сознание ослепляющей вспышкой.

Я открыл глаза.

Надо мной, в неровном свете фонаря, склонилось созвездие лиц. Испуганных, встревоженных, до боли знакомых. Лидия, ее аристократическая маска смыта тревогой, губы плотно сжаты. Алиса, ее глаза, обычно полные огня, сейчас были влажными от непролитых слез, на щеке грязный развод. Торбин. Суровое лицо дварфа выражало мрачную озабоченность. Лизавета, Игорь, Андрей. Все они были здесь, их лица, как на картине Рембрандта, выхвачены из мрака одним источником света.

— Живой! — выдохнула Алиса, и в ее голове послышалось такое неподдельное облегчение, что я невольно усмехнулся.

— А мы уж думали тебя следом увозить! — пробасил Торбин, и в его голосе, несмотря на грубость, звучала забота.

Я попытался сесть, но тело, словно налитое свинцом, отказалось подчиняться. Голова кружилась, а слабость была такой, что казалось, будто из меня выкачали не только кровь, но и сами кости.

— Лежи, — твердо сказала Лидия, положив прохладную ладонь мне на лоб. — Не дергайся.

Я снова откинулся на чьи-то колени. Кажется, Лизаветы. Она молча поправила мою голову, чтобы мне было удобнее.

— Что… что стряслось? — мой голос был хриплым, чужим, словно я не говорил несколько дней. И вопрос… он был лишним. Я задал его зря, потому что и сам прекрасно понимал, что случилось.

— Ты отключился, — объяснила Алиса, присаживаясь рядом на корточки. — Прямо сразу как скорая отъехала. Мы сначала подумали… ну…

Она не договорила, но я понял. Они подумали, что я умер. И, глядя на их бледные, испуганные лица, я осознал, что в этот момент они боялись не только за себя.

Я рассказал им. Коротко, сбиваясь, пропуская детали, но излагая суть. Про пьяных матросов, про засаду, про драку. Про нож. Про то, что Корней был на волосок от смерти. И про то, что я пытался зажимать его рану, без упоминания магии.

Они слушали, затаив дыхание. Шок на их лицах сменялся гневом, потом снова страхом.

— Ублюдки, — процедила Лизавета, и в ее голосе зазвенела сталь. — Просто животные.

— Нужно звонить в полицию! — воскликнул Игорь. — Мы их найдем! Посадим!

— Боюсь, что это бесполезно, — покачал я головой, и это движение отозвалось тупой болью в висках. — Это же моряки. Скорее всего утром их уже и след простынет. Я более, чем уверен, иначе бы они не решились на такое.

— Но… так нельзя! — возмутилась Алиса. — Они же чуть не убили человека! Даже двоих! Они должны быть наказаны!

Я посмотрел на нее. На эту вспыльчивую, прямолинейную девчонку с обостренным чувством справедливости. В ее мире все было просто: есть добро, есть зло. И зло должно быть наказано. Как же я ей завидовал в этот момент.

— Иногда, Алиса, — сказал я тихо, — правосудие не успевает. Или приходит не в той форме, в какой мы его ждем. Главное сейчас — Корней. Он жив.

Торбин, который все это время мрачно молчал, тяжело поднялся.

— Ладно, — прогудел он. — Хватит тут сырость разводить. Дело сделано, живые остались живы. Вам всем нужно по домам. Я вызову такси.

Он достал свой телефон, больше похожий на кирпич, и отошел в сторону. Через десять минут у ворот таверны затормозила старая, дребезжащая копия «Волги».

— Так, — скомандовал Торбин, вернувшись. — Лизавета, Игорь, Андрей. Вы — в эту. Адреса водителю скажете.

Они начали прощаться. Неловко, сбивчиво. Игорь пожал мне руку, его ладонь была потной. Андрей что-то пробормотал про то, что «надо держаться». Лизавета, прежде чем уйти, наклонилась и быстро, почти невесомо, поцеловала меня в щеку.

— Береги себя, — прошептала она и, не глядя на остальных, быстро пошла к машине.

Они уехали. Мы остались втроем, не считая Торбина. Тишина, нарушаемая лишь далеким шумом моря, снова окутала задний двор.

— Вам вызывать? — спросил дварф, глядя на нас.

— А мы на своей, — сказал я, пытаясь снова сесть. На этот раз получилось. Мир качнулся, но устоял. — Доедем.

— Уверен? — в его голосе звучало сомнение. — Может, и вас отправить на такси? Ты выглядишь, мягко говоря, неважно.

— Я в порядке, — соврал я. — Просто устал.

Он посмотрел на меня, потом на девушек, и тяжело вздохнул.

— Как знаешь. Но если что звони в любое время. Понял?

— Понял, Торбин. И… спасибо.

Он лишь махнул своей огромной рукой, мол, не стоит благодарности.

Мы медленно побрели к нашему «Имперору». Каждый шаг отдавался гулкой пульсацией в голове. Девушки шли по бокам, готовые в любой момент подхватить меня, если я снова решу упасть.

— Алиса, — сказал я, когда мы подошли к машине. — Ты за руль.

— Я? — она удивленно посмотрела на меня. — А ты?

— А я на заднее сиденье. Отдыхать.

Я не стал доказывать, что в состоянии вести машину. Сил на это просто не было. Открыл заднюю дверь и буквально ввалился на сиденье, распластавшись на мягкой коже. Лидия села рядом, Алиса