Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Молчание. Высокий с перебитым носом, который, очевидно, был у них за старшего, чуть склонил голову. Это был не знак подчинения. Это был знак признания правил игры.

— Тогда — располагайтесь, — закончил я. — Ужин через час.

Они, не говоря ни слова, подхватили свои мешки и тюки с оружием и двинулись к новой, еще пахнущей смолой казарме. Мои артельщики расступились перед ними, как вода перед килем ледокола.

Вечером за столом царила странная атмосфера. Мои работяги и солдаты Игната сидели за разными концами длинного стола, как два враждебных племени. Между ними лежало невидимое поле отчуждения. Но когда Марфа поставила на стол огромный котел с дымящимся варевом из оленины и испекла в духовке свежий хлеб, напряжение чуть спало. Волки, как я их прозвал про себя, ели молча, быстро, но без жадности. Они ели, как люди, знающие, что завтра еды может и не быть.

Ночью я не спал. Я сидел в конторе, и мы с Игнатом чистили и смазывали новое оружие. Десять солдатских винтовок. Тяжелые, надежные, с гранеными штыками. Против пугачей Рябова — это была совершенно другая война.

— Как ты их нашел? — спросил я, вгоняя шомпол в ствол.

— Таких, как мы, в любом губернском городе — пруд пруди, командир, — глухо ответил Игнат. — Армия выплюнула, а к мирной жизни не приспособились. Сидят по кабакам, ждут, кто наймет. На войну, на охрану каравана, на грязное дело… Я выбрал лучших. Тех, кто прошел Кавказ. Они порох нюхали.

— Они надежны?

Игнат усмехнулся безрадостно.

— Они надежны, пока ты им платишь. И пока видят в тебе силу. Потеряешь одно из двух — они уйдут. Или воткнут нож в спину, если противник заплатит больше.

Его слова были холодным душем. Я купил не верность. Я купил время.

Именно в эту ночь, когда я, вымотанный, наконец забылся тревожным сном, раздался стук в дверь. Не громкий, а настойчивый, царапающий. Я рывком сел, схватив нож. На пороге стоял Степан. Лицо его было бледным, как бумага, а в руке он держал сальную свечу, которая дрожала, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— Андрей Петрович, — прошептал он, и голос его срывался. — К нам гость.

— Гость? Ночью? — я нахмурился. — Дозорные молчат.

— Он через болота шел, Андрей Петрович. Там, где и черт ногу сломит. Едва живой. Это мой человек. Из города.

Через минуту в контору ввели человека. Это был скорее призрак. Молодой парень, весь в грязи и тине, одежда превратилась в лохмотья. Он дрожал всем телом — то ли от холода, то ли от страха. Он рухнул на лавку, не в силах стоять. Марфа тут же сунула ему в руки кружку с горячим отваром.

— Митя, — сказал Степан, кладя руку ему на плечо. — Говори.

Митя сделал несколько судорожных глотков и поднял на меня перепуганные глаза.

— Беда, купец, — прохрипел он. — Они идут.

— Кто «они»? — спросил я, присаживаясь напротив.

— Чиновник… Аникеев. И урядник. Завтра поутру. С комиссией. Проверять вас.

Я почувствовал, как внутри все сжимается. Это было хуже, чем просто нападение.

— А с ними… — продолжал Митя, и голос его упал до шепота, — с ними люди купца Рябова. Двадцать человек. Для «охраны», как сказал урядник. Я в кабаке сидел, урядник там хвастался перед кабатчиком. Я все слышал. Они не проверять идут. Они вас брать идут. Сказали, если будете отстреливаться — объявят бунтовщиками и всех на месте положат. У них бумага от Аникеева есть.

Я смотрел на этого заморыша, на его трясущиеся руки, на его искренний ужас, и понимал — он не врет. Степан когда-то спас его от долговой ямы, и теперь этот парень, рискуя всем, принес нам весть.

— Спасибо, Митя, — сказал я твердо. — Ты спас нам жизнь.

Я достал из своего тайника несколько серебряных рублей и вложил ему в руку.

— Вот. Это тебе. Сейчас поешь, отдохнешь. А до рассвета Фома выведет тебя из леса другой тропой. Возвращайся в город и затаись. Никому ни слова.

Когда парня увели, я остался в конторе с Игнатом и Степаном. Елизара тоже позвали.

— Итак, — начал я, и голос мой звучал ровно, без тени паники. — У нас есть время до утра. Часов шесть-семь. Они придут не как бандиты, а как закон. С бумагой. Это их главный козырь. И мы должны выбить этот козырь у них из рук.

Я смотрел, как за Митей, ведомым бесшумной тенью Фомы, смыкается ночной лес. Дверь в контору тихо прикрылась, отсекая нас от остального мира. В маленькой комнатке, освещенной дрожащим пламенем свечи, повисла тишина, густая и тяжелая, как чугунный котел. Нас было четверо: я, Игнат, Степан и Елизар. Мой военный совет.

— Итак, — нарушил я молчание, и голос мой прозвучал глухо, будто я говорил со дна колодца. — У нас есть шесть часов до рассвета. Шесть часов, чтобы подготовиться к визиту.

— Двенадцать бойцов, десять винтовок, — Игнат инстинктивно коснулся прислоненного к стене оружия. — Мы можем их встретить. Можем положить всех до единого.

— И что потом, Игнат? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Что мы скажем, когда через месяц сюда придет рота настоящих солдат с пушкой? Что мы, горстка старателей, перебили официальную комиссию, пришедшую с проверкой? Нас повесят на ближайших соснах как бунтовщиков, и никто даже разбираться не станет.

— Но они же сами идут убивать! — в голосе Степана зазвенели истерические нотки. Он вскочил, нервно заламывая руки. — Это же подлость! Ловушка!

— Вот именно, — я стукнул кулаком по столу, и пламя свечи метнулось в сторону. — Это ловушка. Хитрая, продуманная, юридически безупречная ловушка. Они придут не как бандиты. Они придут как Закон. С бумагой, с печатью, в сопровождении представителя власти. Это их главный козырь. И если мы ответим силой на их «закон», мы проиграем. Значит, мы должны лишить их этого козыря. Мы должны встретить их своим законом.

Я повернулся к Степану. Писарь стоял, осунувшийся, бледный, в его глазах плескался страх.

— Степан. Ты помнишь, как мы составляли челобитную на эту землю? Ты тогда сказал, что станешь моим щитом. Время пришло.

Я подошел к своему походному сундуку, достал из него