Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

все резервные мощности. Принцесса Бланко Комо-ля-Ньев никогда не превратится в прах. Вечный памятник погибшей невинности. Мечтала ли она об этом?.. Не лучше ли обесточить ее гроб, чтобы позволить телу превратиться в то, во что обычно превращаются все человеческие тела? При жизни она боялась себя, своей глубоко спрятанной нечеловечности. Но, превратившись в прах, она обернется тленом. А тлен королей и нищих, людей и чудовищ практически идентичен по химическому составу.

А еще здесь были цверги. Они не покинули своего поста даже после того, как начался обстрел. Не забились в темные углы, как полагается неразумным тварям, испытавшим на себе свирепость человеческого рода.

Гензель рефлекторно упер грубый приклад мушкета в плечо, увидев их хищные силуэты вокруг посмертного ложа принцессы. В этот раз счет обещал быть равным — все три ствола были заряжены. Но цверги даже не повернулись в их сторону, лишь сверкнули желтыми яростно горящими глазами. Как это возможно?

Но прежде чем Гензель успел задать вопрос Гретель, лаборатория вдруг вздрогнула, да так, что он едва не полетел кубарем прямо на хрустальный гроб. Какой-то великан, кажется, схватил остов крепости и в приступе животной ярости встряхнул ее изо всех сил… Цверги взвыли, запрокинув свои полу-волчьи бородатые морды. Даже своим примитивным чутьем они ощущали, что кто-то хочет причинить Бланко вред. Знали бы они, кто именно…

Свет мигнул, погрузив на миг лазарет в кромешную тьму, но вновь зажегся. Лазарет вдруг наполнился рокочущей вибрацией, с потолка посыпались осколки камня, пластиковые и металлические панели с кусками проводки. Гензелю показалось, будто где-то наверху заработали одновременно, в унисон, миллионы дрелей, чьи сверла впились в бронированную шкуру крепости.

— Что это? — насторожилась Гретель, задрав голову.

— Гости, — буркнул Гензель, не отнимая мушкета от плеча. — Десантная партия, полагаю.

Он проверил мушкет — порох, пыжи, — хоть в этом и не было никакого смысла. Просто успокаивающие, давно въевшиеся в подкорку движения. Он прекрасно понимал, что у него нет ни единого шанса против абордажной команды его величества. Это не мулы из лаленбургских переулков. Это генетически-выращенные убийцы. А значит, шансов продержаться против них у него не больше, чем у старой крепости.

А потом потолок начал падать, разваливаясь на части. Сразу во многих местах из него вырвались размытые головки работающих буров, с визгом и хрустом прокладывающие себе путь в перекрытиях. Пробив бронированную оболочку, они проникали вглубь, практически не встречая сопротивления. Огромные самонаводящиеся пули, превращающие внутренности крепости в труху, они походили на стальные коконы, к нижней части которых крепились буры. Пробив потолок, эти коконы падали один за другим, замирая посреди разгромленного лазарета. Их было много. Очень много.

Мушкет в руках показался легким, как обломок ветки. И столь же бесполезным. Гензель стиснул зубы. Старая крепость, перед тем как погибнуть, успела дать противнику бой. Ему же не достанется и этого. Король явился не просто с охотничьей свитой, как он надеялся. Король привел свою гвардию. Против которой у одиночки нет и тени шанса, как у букашки против фрезерного станка.

Стальные коконы одновременно треснули, опуская лепестки-аппарели. Наружу хлынули королевские воины, и от одного только их вида Гензель ощутил, как воздух в легких становится разряженным, не пригодным для дыхания.

Это были генетические уродцы, дворцовые слуги, которых он видел в покоях короля. Огромные тела бугрились мышцами, неестественно большими для обычного человека, словно кто-то вшил им под кожу огромные, наполненные жидкостью бурдюки. Гротескные тела атлетов венчали детские головы с пухом вместо волос и лицами юных амуров. Розовые губы и безмятежные голубые глаза. Только теперь эти глаза полнились самой настоящей ненавистью, от жара которой, казалось, лишь чудом не вскипала роговица. Ярость клокотала в них так, что через жемчужно-белые детские зубы капала желтоватая слюна, а вены на перекачанных телах надулись сизыми канатами. Наверняка перед боем в кровь химер внутренние железы впрыснули лошадиную дозу гормонов, наделив их яростью дикого вулвера.

Они могли бы проламывать головы одними лишь кулаками и разрывать людей на части, но его величество снабдил свою генетическую гвардию подходящим оружием. В мускулистых руках были сжаты термические ружья, от одного вида которых в желудке у Гензеля лопнул едкий пузырь. Он слишком хорошо знал, на что способно это неказистое с виду оружие. Те, у которых не было ружей, сжимали боевые цепы, зазубренные серпы, способные выпотрошить человека в ближнем бою одним ударом, и шипастые бердыши. Королевская гвардия в полном великолепии и бесконечном своем уродстве.

Они выпадали из стальных утроб десантных капсул в водопаде амортизирующей жидкости и несколько секунд щурились и отплевывались — нелепая и жуткая пародия на роды. За ними, как за преторианцами, виднелись и другие королевские слуги. Все они были геномодифицированы, но каждый — на свой лад, и представляли собой сборище самых причудливых мутаций, явно направленных, а не случайных, но направленных рукой безумного геноскульптора.

Здесь были раздувшиеся от дополнительных костей тела, скрежетавшие на каждом шагу, с треугольными черепами и выступающими из них рыбьими глазами. Были лишенные кожи приплясывающие твари, у которых мышцы казались сплавившимися от чудовищного жара со скелетом. Были и вовсе тошнотворные образцы, представлявшие собой груду разнородных конечностей, будто сшитых вместе слепым ткачом. Генетические выродки и искусственные, созданные исключительно для войны организмы. Отходы генетических лабораторий и мутанты. Гензеля даже замутило, столь много оказалось в одном помещении порченой крови. Казалось, воздух подземного лазарета мгновенно впитал в себя миазмы разложения, как если бы кто-то вскрыл одновременно сотни свежих могил.

Сколько лет ушло у его величества, чтобы собрать этот страшный зверинец? И почему вся эта свора еще не бросилась на них с Гретель?..

Гензель стоял посреди зала, прикрывая своим телом сестру. Смешная, наивная попытка. Едва начнется стрельба, от них обоих останутся разве что кровавые кляксы на приборных стойках. Не бой, и даже не избиение, скорее — кормежка.

Гензель стиснул зубы, с удовлетворением ощутив, как повела тупым носом невидимая акула в непроглядной толще воды. Акулы — живучие твари. Иногда акула успевает отхватить руку неосторожному гарпунщику, уже тогда, когда ее потрошат, вздернув над палубой. Сегодня кто-то лишится руки. А если повезет, то и головы…

Оглянувшись, чтобы оценить поле боя, Гензель обнаружил, что цверги пропали. Гроб с мертвой принцессой больше никем не охранялся. Чего же здесь удивительного? Прыснули врассыпную, как только упали десантные капсулы. Учуяли, чем здесь пахнет. И правильно, в общем, сделали. Бланко не понравилось бы, если бы последних ее подданных растерзали прямо возле ее смертного ложа. Пусть уходят в