Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

раз он не боялся взглянуть в глаза королю. Напротив, отчаянно вглядывался в них, сам не зная, что хочет в них отыскать. Глаза Тревирануса были темны и глубоки, точно два колодца, если заглянуть в них безлунной ночью. Не серые, как у мертвой Бланко, но сходство несомненное... Сейчас оно показалось ему жутким.

— Что — зачем?

— Зачем вы убили ее?

— С формальной точки зрения Бланко убили вы с сестрой. Впрочем, сейчас неподходящий момент для того, чтобы заниматься казуистикой.

— Это из-за крови? — Гензель подался вперед и услышал негромкий гул — королевские гвардейцы направили ему в грудь свои термические ружья. Но сейчас ему не было до этого дела. — Все из-за крови? Проклятая гнилая кровь вашего рода… Вы способны убить родную дочь только из-за того, что ее генетический дефект уязвлял вашу гордость?.. Сколько процентов бракованного генетического материала стоили ей жизни? Пять? Десять? Двенадцать?..

Тревиранус Первый не был ни смущен, ни испуган. В окружении своих безропотных слуг, закованный в доспех с гербом королевского рода на груди, он был недосягаем для ярости Гензеля. Квартерон, даже с мушкетом в руках, был для него не опаснее фруктовой мошки, вознамерившейся тягаться с человеком.

— Пять?.. — переспросил он удивленно, — Десять? О, понимаю. Нет, сударь Гензель, речь здесь идет не о пяти процентах. К моему сожалению. И не о дюжине.

Гензель смутился, хоть и постарался этого не выдать. У принцессы Бланко было больше двенадцати процентов порченой крови? Она была квартероном? Или?.. Или чем-то еще похуже? Неужели мулом? Но это невозможно. Он помнил принцессу. Ее тело, ее одинокую и сломленную пыткой душу. Таких мулов не бывает. Будь в ней действительно так много порченой крови — эта кровь выдала бы себя, хоть и в мелочах. Лишние суставы на пальцах, к примеру, или нестандартный волосяной покров, или…

— Сколько процентов у нее было? — спросил Гензель чужим голосом.

Король улыбнулся. Королевская улыбка была изящной и аккуратно очерченной, прямая противоположность его собственной жутковатой ухмылке, полной акульих зубов.

— Вы не знали? Впрочем, неудивительно. Вы ведь, сударь, не геномаг…

— Сколько?!

— А вот ваша сестра наверняка все поняла, — его величество даже не вздрогнул, услышав щелчки взводимых курков. — Она весьма любопытна. Я понял это еще тогда, когда она взяла у меня генопробу. Весьма ловко, должен признать. Уверен, она не могла побороть любопытства и не взять пробу у моей дочери. Что скажете, сударыня?

Гретель молча разглядывала выстроившуюся напротив королевскую рать. С таким видом, будто все эти существа были лишь театральной декорацией, не представляющей для искушенного зрителя существенного интереса. И Гензелю вдруг показалось, что сестра избегает его взгляда. Как это непохоже на геноведьм — избегать человеческого взгляда…

— Сколько процентов у нее было, сестрица? — тихо спросил он.

Прозрачные глаза коротко взглянули на него. Попытались скользнуть в сторону, но он не дал — захватил их собственным взглядом и притянул к себе.

— Сколько процентов? — голос дал слабину, зазвенел надтреснутым колоколом.

Предчувствие чего-то важного и вместе с тем ужасного острым ноготком провело по позвоночнику.

Он зря отказался заглянуть в шкаф при свете дня.

Иногда старые шкафы действительно хранят в себе что-то интересное. Нечто большее, чем стеганый плащ и дедушкин шаперон.

Но каждый из нас делает выбор, открывать его или же оставить запертым.

— Гретель!

Геноведьма страдальчески скривилась, словно вопрос Гензеля вызвал у нее физическую боль.

Сестрица…

— Ты не хотел знать.

— Теперь хочу. Сколько?

— Ноль.

Он не понял.

— Что?

— Я говорю — ноль. Ноль процентов, братец.

Ему потребовалось много времени, чтобы осмыслить ее ответ, — тот загромыхал по внутренностям как срикошетившее ядро, круша все на пути.

Ноль процентов. Вздор. Нелепица.

Сердце сделало несколько неверных затухающих ударов.

— Сколько сотых процента?

Гретель покачала головой.

— Ноль десятых, ноль сотых. И ноль тысячных. Принцесса Бланко была человеком.

— Невозможно, — только и смог выдавить он. — Здесь ошибка. Ноля не бывает! Даже у королей, даже у императоров! Ты сама говорила!..

— Ведьма права, — Тревиранус Первый склонил голову и несколько секунд хранил глубокое молчание. — Не бывает. Исключено на теоретическом уровне с вероятностью восемнадцати нулей после запятой. В нашей династии часть порченой крови в лучшие времена не опускалась ниже пяти процентов. А она, уверяю, одна из самых чистых на свете. Насколько мне известно, на протяжении последних семи поколений чистый генетический материал человека не регистрировался. Ни в одном королевстве мира.

— Но как… — Гензель не знал, на кого из них смотреть. — Как тогда…

Король развел руками, звякнули парадные латы:

— Геномагия. Мы привыкли доверять ей, как точной науке, в отличие от черни, которая готова видеть в ней чудо. Мы привыкли верить цифрам. Но оказалось… Оказалось, цифры умеют предавать ничуть не хуже, чем люди. И чудеса иногда все-таки происходят, и даже там, где им совершенно нет места. У меня самого — пятнадцать процентов порченой крови, о чем вам и так должно быть известно. О, я не смущаюсь. Я король, а не статуя на троне. Я управляю миллионами людей, и мой долг — забота о королевстве. Доли порченой крови не имеют для меня такого значения, как для моей помешанной на Человечестве и его чистоте супруги… Знаете, сколько было у моей покойной жены, которая зачала Бланко? Двенадцать с половиной. Почти тринадцать процентов брака в тканях. Ей не хватало двенадцати с половиной процентов для того, чтобы считаться истинным человеком.

Одно яблоко плюс одно яблоко…

Гензель только сейчас ощутил, насколько пересохли губы. Цифры сталкивались друг с другом, отказываясь складываться, порождая лишь оглушительный звон сродни двум встречающимся клинкам.

— Это же… У вас — пятнадцать, у нее — двенадцать… Значит, ваш ребенок…

Король сложил на груди руки, наслаждаясь его смущением.

— А еще говорят, что квартероны сообразительны… Впрочем, здесь есть отчего схватиться за голову. Я сам был потрясен, когда узнал. Придворные геномаги утверждали, что принцесса Бланко унаследует от четырех до двадцати процентов порченной крови. Никак не меньше. Нельзя взять пятнадцать… яблок, сложить их с двенадцатью и получить ноль. Теперь вы понимаете, сударь Гензель? В каком мире мы живем, если нельзя верить даже геномагии? Даже цифрам?..

Гензелю захотелось прижать руку ко лбу, чтобы остудить голову. Лихорадочно мечущиеся мысли заставили выступить на лбу пот. Но мушкета не опустил. Он знал, что все это не затянется