Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Люди полковника пришли к выводам, что проще будет раздолбать моторный отсек и уничтожить противников, чем морочиться со штурмом, рискуя потерять шхуну вместе с ценным грузом – десятками увесистых ящиков, о содержимом которых Антон ничего не знал.

– Сволочи…

Захлебываясь криком, Аркудов забился в щель между переборкой и кожухом двигателя. Взрыв показался в закрытом помещении ревом иерихонской трубы. В ушах оглушительно завыло, перед глазами возникло алое марево. Наступила тишина. Следом за ней, поглощая беззвучно взрывающиеся лампочки, раскинулись щупальца темноты. Вместе с болью в ногах пришли усталость, страх и уныние.

Антон поднялся, придерживаясь за переборку. Язык прилип к шершавому нёбу, чувствовался запах свежей крови. В тот момент, когда лопались колбы светильников, ученому в голову пришли две очевидные мысли. Первая – ни с аннунаками, ни с нифелимами, ни с их зомбированными прислужниками вроде полковника и диверсантов нельзя договориться; мышь не в состоянии подписать мирный договор с мышеловкой, жаба вряд ли уйдет от аиста, сидя у него в глотке, Светланку не отпустят… Вторая мысль была еще прозрачней, исходя из предыдущей: нельзя помогать той или другой стороне – они одинаково опасны; нельзя активировать Звенья для Отцов и уничтожать Систему Правителей, лучше их перепрограммировать на нужды если не человечества, то хотя бы для себя! Уж он-то найдет способ во всем разобраться.

Сам того не зная, раб аннунаков дал Антону важнейшую подсказку. Оставалось надеяться, что с помощью своего союзника Аркудов совершит задуманное.

Возникла еще одна мысль. Глупая, но, возможно, самая важная и справедливая.

Антон твердо решил, что необходимо убивать любого, содействующего Отцам или Правителям. Он понимал, что находится в открытом море, окруженный приспешниками нифелимов, и наверняка сюда приближаются вспомогательные силы аннунаков. Но вид истерзанного осколками женского тела порвал в нем тонкую ниточку хладнокровия.

На залитом бурыми лужами полу могла бы лежать не худышка-доктор, а его собственная дочь. Из-за чего? Из-за свары между двумя кланами демонов, тысячелетиями использующих и насилующих род человеческий!

Надо покончить с ними раз и навсегда. Убить! Уничтожить немедленно!

И начать необходимо с полковника.

– Куда?! – рыкнул один из матросов, когда ученый проскочил мимо него, чудом не нарвавшись на пулю.

Остальные моряки напряглись, поднимая оружие, но, узнав в Антоне пассажира, занялись осмотром тел. Стремясь на верхнюю палубу к заветной цели, Аркудов мельком подумал, что принял правильное решение. Из обреза он мог бы убить двоих-троих, однако следующим трупом стал бы сам. Куда мудрей было застрелить полковника в суматохе, а потом каким-то образом сбежать с корабля. Да так, чтобы не пострадала дочка…

Но уже приближаясь к поручням, где лежали оглушенные противники, Антон сообразил, что поступает глупо. Смерть Павла Геннадиевича мало что изменит, к тому же остаются неучтенные факторы: как дальше быть и за что сражаться, не зная истинной расстановки сил между нифелимами, аннунаками и людьми. Все же лучше притвориться союзником Отцов и разобраться с Правителями. А позже придет время и «доброжелательных» homo primus, то бишь «людей первых», или как там их называют.

Поза полковника не изменилась. А вот убийца успел немного прийти в себя – раньше он лежал у поворота к трапу, сейчас же находился почти рядом с Павлом Геннадиевичем. По пути ему удалось подобрать уроненную силовиком «беретту», напряженные пальцы с усилием оттягивали затвор.

Антон смотрел на лежащих рядом насильников человечества, и в нем боролись противоречивые чувства. Страх за жизнь Светланки бился в тисках ненависти к полковнику, здравый смысл задыхался под мнением: необходимо что-то сделать – лишь тогда получишь настоящую свободу, слабое отражение которой подарила ген-модификация.

– Полковник, я хочу вас убить, – признался Аркудов. – Знаю, что нельзя, но ничего не могу с собой поделать.

Павел Геннадиевич внезапно открыл глаза. Они были удивительно ясными, ни отблеска боли.

– Давай, сынок, – сказал он, глядя на Антона. Улыбнулся: – Ты сделаешь мне большое одолжение. Хреново только будет торчать в Ретрансляторе – там заправляют мои враги.

Раб аннунаков, несмотря на слабость, сумел привести пистолет силовика в боевое положение. Пошевелился. Рука убийцы медленно подвинулась в сторону полковника.

Аркудов проследил за ним, но ничего не предпринял.

«Павел Геннадиевич спас мне жизнь, – подумал он. – Будет несправедливо, если он умрет от моей руки».

Перед его глазами лежали не полковник и слуга аннунаков, а замершие в конвульсиях жители Горинчево. Они опять вернулись, чтобы посмотреть на месть, на искупление их мученической смерти. Аркудов зажмурился.

Ядовито-желтый силуэт убийцы торжествующе замерцал. Представитель касты экзотических кровососов готовился выпустить жизнь из врага, который стал причиной сумасшествия Антона. Ненавистная Аркудову одним только своим существованием пешка аннунаков и беспринципный говнюк, занимающий далеко не последнее место в иерархии Отцов-нифелимов. Одинаково опасные для человечества и безмерно отвратительные Антону существа. Первый бесспорно должен умереть – оставить его в живых означает потерять многое, хотя и недополучить информацию. А вот второй…

Ученый снова посмотрел в глаза полковника. Тот улыбался, точно всю жизнь мечтал уйти в мир иной после выстрела в голову. Он давно уже был не человеком – цепной тварью Отцов, но глаза его говорили обратное: человек остался и борется за свое существование; возможно, он так же, как и Игорь Аркудов, сумел не поддаться влиянию и рассчитывал когда-нибудь поквитаться с обеими сторонами конфликта.

Мысли превратились в хаос. Взятая в заложники Светланка, угроза для человечества, ненависть, близость аннунаков. Из глубины сознания вновь поднимались волны безумия – Антону показалось, что за бортом на трехколесном велосипеде проехал толстый карапуз.

Он принял решение. Наклонился, вырвал «беретту» из руки диверсанта и выстрелил.

Боевик аннунаков захрипел, пытаясь зажать руками кровоточащую дыру в груди. Прошла целая минута или даже больше, пока тело в костюме ныряльщика перестало дергаться.

Полковник выругался и сплюнул. С натугой поднялся на четвереньки, затем, цепляясь за поручни, кое-как принял вертикальное положение.

– Ты поступил правильно, – сказал он Антону. – Всего лишь несколько часов отделяло мою смерть от жизни твоей дочери. Я рад, что ты остался с нами.

Он даже не называл его по обычаю «малышом».

Ученый сидел рядом с трупом убийцы и, не обращая внимания на Павла Геннадиевича, что-то бормотал себе под нос. В энергетическом спектре зрения он видел бледные росчерки рассвета, которые поднимались левее от надвигающегося города. Над мегаполисом вились разноцветные туманы – человеческие эмоции, утренние кошмары, томная предрассветная любовь, похмельная злоба сотен туристов, проклятия нищих, надежды и детские мечты перемешивались в исполинском вихре т-энергии. Часть ее неспешно просачивалась в каменные фундаменты древних домов, текла подземельями в тайную пещеру аннунаков. Остальное – пухлое переливающееся