Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

— Вперёд, — предложил я ей. — Что именно?

— Работа с недоброжелательно настроенным свидетелем в условиях суда присяжных. Если быть точной, то меня волнует, можно ли повлиять на мнение присяжных о свидетеле и его показаниях.

— О как, — протянул я, глядя на нее. Потом повернулся и вновь окинул взглядом аудиторию. — Все заметили, сколь этичную формулировку выбрала Руденко для своего вопроса?

Судя по лёгкому непониманию на их лицах и в эмоциях, поняли далеко не все.

— Давайте объясню, — продолжил я. — Таким вот нехитрым образом наша Екатерина желает узнать, будут ли у неё в будущем допустимые с этической стороны возможности манипулировать негативно настроенным по отношению к её клиенту свидетелем и тем, как воспринимают его присяжные. Руденко, я прав?

— Да, — умело скрывая смущение, кивнула она. Похоже, когда я выставил её вопрос в менее приглядном с этической стороны свете, она испытала лёгкое раздражение. Не ко мне. Именно к самой ситуации. — Всё так, да.

— Молодец, — сказал я, вставая со своего места. Уже давно заметил, что мне куда больше нравилось ходить из стороны в сторону, а не сидеть на месте, когда я им что-то рассказывал. — На самом деле она подняла весьма интересную тему, и мы её частично с вами обсуждали, когда касались допустимых норм поведения при перекрёстных допросах свидетелей. Но именно этот аспект мы не трогали по определённым причинам.

Прошёлся глазами по аудитории.

— Самойлов, напомни нам, какие у вас есть допустимые тактики?

— Для чего?

— Володь, ну не расстраивай меня. Для взаимодействия с негативно настроенным свидетелем, конечно же.

— Давление на восприятие памяти, — начал перечислять он. — Проверка предвзятости, мотива, компетентности. Ещё можем давить на подрыв достоверности к ранее сделанным заявлениям, если новые им противоречат. Ещё можем задавать ведущие вопросы. В допустимых пределах.

Я сделал жест рукой, будто предлагаю ему продолжить.

— Ну? Ещё?

— Так вроде всё, — захлопал он глазами.

Отвернувшись, я нашёл глазами Дьякову.

— Алина?

— Ещё документальная контрверсия, — тут же покладисто ответила она. — Можно оказать на него давление через несоответствия показаний документальным свидетельствам, если такие есть, и строить свою линию от этого. Особенно хороший вариант, если там есть несовпадения.

— Умница, — похвалил я, и она сразу же заулыбалась. — Молодцы. Все вы. Впрочем, мы же здесь с вами собрались не для того, чтобы строчки из учебников читать, ведь так? Уверен, что Екатерина всё это помнит. Как и другие, скажем так, менее этичные способы давления. Мы их с вами тоже обсуждали. Для расширения вашего кругозора, конечно же. Тут у нас и наводящие вопросы, и публичное очернение, и использование его уязвимости. И всё прочее. Но! На самом деле, задавая свой вопрос, Руденко хотела бы узнать, можете ли ВЫ оказывать влияние на самих присяжных и их отношение к свидетелю. Я прав?

Екатерина кивнула.

— Так что? — продолжил я. — Можете ли вы заставить присяжных отнестись к показаниям этого свидетеля негативно?

Ребята задумались.

— В теории, — подал голос Мелехов.

— Что ты имеешь в виду, Пётр? — спросил я его.

— Если свидетель настроен негативно по отношению к нашему клиенту, а его показания не соответствуют…

— Нет, — перебил я. — Не-е-е-е. Давай не будем упрощать. Можешь ли ты изменить отношение присяжных к свидетелю, если его показания полностью соответствуют истине?

Подошёл к своему столу и взял сумку.

— Можете ли вы манипулировать мнением присяжных относительно свидетеля? — задал я следующий вопрос, копаясь в ней. Нашёл лежащее в ней яблоко, которое утром взял у Софии.

— Нет, — чётко ответила Алина. — Мы не можем оказывать давление…

— А я хоть слово сказал о давлении, Алин?

Откусив яблоко, задумчиво посмотрел на них.

— То есть мы можем? — осторожно спросила Екатерина, внимательно глядя на меня.

— Конечно, можете, — пожал я плечами. — Я даже покажу вам, как именно, на простом примере.

Немного подумав, указал на Алину.

— Тортики любишь?

— Ч… что? — не поняла она, явно сбитая с толку таким странным вопросом.

— Ну пирожные, — пояснил я. — Десерты там всякие. Любишь?

— Конечно!

— Какие? Давай, Алин. Это важно. Мне нужен твой честный ответ.

Она задумалась, что в текущей ситуации выглядело довольно комично. Студентка юридического университета пытается вспомнить и выбрать, какие именно пирожные она любит. Похоже, что не я один так думал, потому что в аудитории раздались пара смешков.

— Цыц, — пригрозил я им яблоком. — Не мешайте. Девушка над ответом думает. Так что? Алин?

— Тирамису люблю, — сказала она. — И «Чёрный лес». И ещё чизкейк.

— Они вкусные?

— Конечно! Лучшие на свете! — с запалом сказала она.

— А что не любишь? — полюбопытствовал я. — Есть какие-то, какие ты не ешь или…

— Медовик не люблю, — быстро ответила она.

— Медовик, значит, — задумчиво произнес я, глядя на неё. — Он же вкусный. Ты не согласна?

— Нет, — скривилась Дьякова. — Слишком приторный. И пряный. Никакой нежности во вкусе…

— Ну конечно же, — участливо кивнул я, показывая, что полностью разделяю её позицию. — Ничто по сравнению с тирамису, ведь так? Ты, должно быть, привыкла к лёгким, воздушным и сливочным десертам? С балансом крема и кофейной кислинки. С пропитанным мягким бисквитом. Где все вкусы играют на контрасте и дополняют друг друга. Я прав? То ли дело жалкий медовик. Фу на него. Полная противоположность. Слишком сладкий. Тяжёлый. Со слоёным тестом, которое промазано кремом чуть ли не до липкости. Для настоящего гурмана, который привык к тонкому вкусу, это покажется чересчур грубым или даже деревенским. Как ты думаешь?

— Конечно. — Она даже нахохлилась и руки на груди скрестила.

— Но ведь он может кому-то нравится, ведь так? Есть здесь те, кому нравится медовик?

В аудитории поднялась пара рук, а я состроил на лице удивлённое выражение.

— Подождите. Как же так. Неужели вам нравится такой топорный торт без изысков?

— Да нормальный торт, — проворчал недовольный женский голос с одного из последних столов. — Я его папе на день рождения пекла. Вкусный получился. И ничего он не деревенский…

— Я не об этом говорила!