Газлайтер. Том 39 - Григорий Володин

Я направляюсь в Тронный зал. Здесь пусто и тихо: ни стражи, ни придворных. Высокие своды теряются в полумраке, багровые прожилки в камне медленно пульсируют, будто зал дышит вместе с дворцом. По полу тянутся древние символы, вплавленные прямо в камень, — не украшение, а часть системы, через которую сходятся силовые потоки. Это место силы, и оно принадлежит мне, как и все Багровые Земли. Мои перепончатые пальцы! Ух, ностальгия. Я даже на мгновение ощутил вкус тараканьей похлёбки

Подхожу к Багровому трону. Он массивный, грубый, будто высеченный из застывшей крови и металла. Устраиваюсь на нём и вхожу в медитацию привычно, без спешки, позволяя шуму мира отступить.

В первую очередь проверяю чакру, доставшуюся от Древнего Кузнеца. Она пульсирует, работает активно и уже начинает понемногу пожирать мою энергию — совсем чуть-чуть, без рывков и всплесков, но сам факт никуда не денешь. При этом ментальный жабун Жора не пускает энергию дальше, жёстко ограничивая поток и недовольно квакая. Его логика понятна: мое! Не отдам!

А без потока чакра загнётся, и этого не хотелось бы. Всё-таки любопытно, какую именно плюшку подкинул мне Кузнец напоследок.

Я внушаю Жоре, будто чакра — его икра, и её нужно не растратить, а вырастить. Но и высосать она нас может, потому осторожно кормим малыша. Жора неожиданно загорается этой идеей и начинает подпитывать чакру — аккуратно, не жадно, но достаточно, чтобы процесс пошёл.

Следом проверяю Пустоту. Этот Дар любит удивлять, особенно после каждой серьёзной схватки с кем-нибудь сильным. Сейчас она, на первый взгляд, не изменилась и ведёт себя привычно. Хотя делать выводы рано: Пустота часто раскрывает изменения не сразу, а с задержкой, когда меньше всего этого ждёшь.

Закончив с проверкой себя и своих опасных резервов, как те же Троеглас, осматриваю Багровый дворец ментальным зрением. Короб с Печатью сейчас находится в хранилище, и скан-зрение туда не проникает — защита работает отлично. Значит, Организация пока не сможет его отследить, и это меня устраивает.

А что дети?

Олежек в данный момент находится с Гересой — другого варианта просто нет, потому что остальные няни его не выдержат. Гересу срочно вызвала Лакомка. Рядом носятся Горгоныши, устраивая хаос, а Олежек радостно подгоняет их псионическими хлыстами, явно получая от процесса удовольствие. Конечно, псионика не в полную силу, так, щекотка.

В другой комнате Славик с леди Лазурь смеются, играются и ведут себя куда спокойнее, и обычная няня — никакая не Мастер-богатырша — присматривает за ними. Славик вообще спокойный мальчик и лишних проблем не создаёт.

Тем временем Диану уже уложили в медицинском секторе. Её аккуратно вытащили из стальной скорлупы доспехов, и Камила занимается её излечением.

Лакомки и Гумалина во дворце нигде не видно, а значит, скорее всего, они сейчас находятся в хранилище и смотрят Печать.

Я решаю ещё немного помедитировать и не торопиться. В этом зале удобно этим заниматься — все потоки здесь настроены как надо, и лишние помехи отсутствуют.

Вскоре ментально стучится Камила:

— Даня, можно к тебе?

— Да, давай. Я в Тронном.

Вскоре вместе с брюнеткой приходит Красивая. Рыжеволосая тигрица замирает на пороге, затем с небольшой задержкой принимает человеческий облик и превращается в девушку — да ещё и в красном платье. Она делает несколько шагов к трону и говорит:

— Спасибо тебе, Данила, что спас мою прабабку.

— Неужели ты переживала за Диану? — удивляюсь я.

— При чём тут я⁈ — резче отзывается оборотница. — Она стерва, но амазонки без неё впали бы в уныние.

По тому, как у неё предательски краснеют щёки, ясно: Красивая всё же любит свою прабабку, несмотря на их сложные отношения. Камила стоит чуть в стороне — безупречно прямая, собранная и спокойная — и улыбается, наблюдая за этой сценой. В её движениях и выражении лица чувствуется врождённая элегантность и достоинство. Камила вообще любит такие моменты, когда мне кто-то выражает благодарность, и не скрывает этого.

Мои жёны добрые, и мне действительно нравится видеть их улыбки. Это, как ни странно, работает лучше любой награды.

Красивая мнётся неуверенно, ей в новинку такие моменты. Я, конечно, мог бы сказать правду, что спас её прабабку только из-за Светового Дерева, а то потом ещё Лакомке мучаться с этим сорняком. Но говорю:

— Я рад, что амазонки не впадут в уныние, а у Алкмены останется настроение пытаться захомутать Ауста.

— Хи-хи, совет им и любовь, — Красивую пробивает на улыбку.

— Вряд ли Ауст согласится с тобой, — смеётся и Камила. Брюнетка права. Ауст — заядлый холостяк, что редкость для тысячелетних дроу, и вряд ли он горит желанием связать себя узами брака с бойкой амазонкой, раз даже проигнорировал всех барышень своей расы, которые сотнями лет слюнями изводились по сильнейшему лорду-дроу.

Впрочем, у Алкмены терпения завались, как и у всех амазонок Темискиры, что просидели на одном острове не известно сколько сотни лет.

В Тронный зал заглядывает Маша.

— Даня, я попозже загляну… — замечает она Красивую и брюнетку.

— Мы закончили, — я смотрю на потомков Дианы, и они понимающе кивают, затем уходят.

— Ольга Валерьевна взялась за подготовку документации в Лигу Империй, — говорит Маша, приблизившись. — Княжна занимается оформлением предложения твоего назначения Консулом.

— Хорошо, что она, — замечаю я.

— Да, но от нас кто-то должен взаимодействовать с ней.

— Правильно. Тогда ты будешь нашим связным с Ольгой Валерьевной, — отвечаю я. — У тебя это хорошо получится. Ты понимаешь, что, кому и в каком виде стоит говорить, а какие вещи лучше вообще не поднимать.

— Да, конечно, — соглашается Маша. — Например, я понимаю, что нельзя упоминать, что Гора — это бывший полубог.

Я киваю:

— Да. Пока что это наша тайна.

Не знаю, как можно использовать происхождение Горы, чтобы его завалить. Та же Омела, убивающая богов, должна попасть в кровь, а у Горы нет тела, но, в принципе, с этим наверняка как-то можно работать.

* * *

Кузня-Гора, Та Сторона

Железное нечто очнулось в тот момент, когда в глубине Кузни-Горы щёлкнул древний протокол, запущенный ещё Древним Кузнецом. Сигнал прошёл по старым каналам, грубо, без изящной настройки, но не оставляя сомнений — это был приказ. Не просьба. Не рекомендация. Команда, вшитая в саму основу его существования.

Её корпус пришёл в движение. Стальная форма, напоминающая горгулью, расправила крылья — не для полёта, а для равновесия и стабилизации. Крылья были полностью стальные, жёсткие, сегментированные, каждая пластина помнила тысячи циклов нагрузки. Остальное тело