Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная

Ниже, столбцом — ее исчерпывающие личные данные. ФИО, дата и место рождения, адреса прописки и фактического проживания за последние пять лет, места работы, номера телефонов, даже данные о ее здоровье из поликлиники. Все. До мельчайших, самых незначительных деталей.

А еще ниже — основной текст. Текст, от которого кровь буквально застыла в жилах, превратившись в ледяную slurry.

ОБЪЕКТ: «СИРЕНА»

ФИО: Анна Владимировна Романова

СТАТУС: Оракул. Неактивен. Потенциал не оценен в полной мере.

ЗАДАНИЕ: Непрерывное наблюдение, круглосуточный контроль, мягкая интеграция в контролируемую среду.

КУРАТОР: Агент «Вулкан» (Максим Игоревич Орлов)

ПРИМЕЧАНИЯ: Установлен устойчивый эмоциональный контакт. Заключен брак с агентом «Вулкан». Получено потомство. Стабильность объекта достигнута. Риски дестабилизации и проявления латентных способностей минимизированы. Этап 4 «Долгосрочная стабилизация» в процессе.

Анна сидела на холодном паркетном полу, не в силах пошевелиться, не в силах сделать вдох. Буквы плясали перед глазами, складываясь в чудовищную, немыслимую, абсурдную картину, рушащую всю ее реальность.

Объект «Сирена». Это она.

Оракул. Что это?!

Контроль. Интеграция.

Агент «Вулкан». Максим.

Она медленно, как во сне, словно ее пальцы были чужими, листала страницу за страницей. Отчеты. Подробные, сухие, безэмоциональные, циничные отчеты о ее жизни. О ее встречах с Артемом. О том, как он, агент с позывным «Зефир», «выполнял первоначальное задание по установлению доверительного контакта и проведению операции «Иллюзия». О ее увольнении с предыдущей работы. О ее одиноких вечерах, проведенных в слезах. О ее снах. Боже, тут были подробные, чуть ли не поминутные отчеты о ее снах! Кто-то, где-то, анализировал ее сны, ее самые сокровенные и болезненные переживания!

И дальше — появление Максима. «Агент «Вулкан» внедрен для взятия объекта под полный контроль после провала агента «Зефир» и его эмоциональной вовлеченности». Подробное, пошаговое описание их первой «случайной» встречи в метель. Анализ ее психологического состояния на тот момент. Рекомендации по дальнейшим действиям: «использовать тактику молчаливой опеки, демонстрировать надежность и безопасность».

Каждая их встреча, каждый разговор, каждая ее улыбка, ее слезы, ее доверие, ее растущая к нему привязанность — все это было частью задания. Частью холодного, расчетливого, бесчеловечного плана.

Их свадьба. «Юридическое закрепление связи для усиления контроля и упрощения процедуры наблюдения».

Беременность. «Естественное и прогнозируемое развитие событий для усиления эмоциональной привязки объекта к агенту «Вулкан» и повышения уровня долгосрочного контроля».

Рождение Егорки. «Получение потомства — ключевой дополнительный фактор стабилизации объекта и эффективный рычаг давления на «Сирену» в случае проявления нестабильности или неподчинения».

Она листала страницу за страницей, и с каждой новой строчкой, с каждым новым циничным словом из нее выдувало жизнь, душу, веру, любовь. Она была пустой оболочкой, марионеткой, за которой с самого начала наблюдали из-за кулис. Вся ее любовь, ее семья, ее тихое, такое желанное счастье — все это была ложь. Тщательно спланированная, дорогостоящая постановка. Холодная, бездушная операция под кодовым названием... ее жизнь.

Она не заметила, как начала дрожать. Мелкая, неконтролируемая, как при малярии, дрожь, идущая из самого нутра, вышибающая зубы. В ушах стоял оглушительный, пронзительный звон, заглушающий все.

«Оракул». Что это, в конце концов, значит? Почему она? Что они с ней собирались делать? Использовать? Как инструмент?

Она подняла голову и уставилась в темноту кабинета, но не видела ничего. Ее взгляд зацепился за их общую фотографию в простой деревянной рамке на столе Максима. Они стояли обнявшись на берегу озера, она смеялась, запрокинув голову, а он смотрел на нее с той самой, редкой, нежной улыбкой, которая заставляла ее верить, что она — самое любимое и счастливое существо на свете.

Ложь. Все, до последней секунды, было ложью. Его улыбка. Его поцелуи. Его забота. Его защита. Все было частью роли. Роли агента «Вулкана».

Из ее горла вырвался странный, сдавленный, животный звук, не то стон, не то предсмертный хрип. Она судорожно, с силой стала заталктвать бумаги обратно в папку, комкая их, запихнула ее в сейф и с размаху захлопнула дверцу. Код. Надо ввести код. Пальцы не слушались, дрожали, она несколько раз ошиблась, сердце бешено колотясь, прежде чем раздался желанный, финальный щелчок.

Она встала, пошатываясь, как пьяная, и вышла из кабинета. В коридоре она остановилась, прислонившись лбом к холодной, успокаивающей поверхности стены. Тело продолжало бить крупной дрожью. Внутри была пустота. Абсолютная, ледяная, космическая пустота. Как будто кто-то взял и выскоблил из нее все дочиста, выжег каленым железом. Все чувства, все воспоминания, всю любовь, всю веру.

Она прошла в спальню. Максим спал. Его лицо в лунном свете было спокойным, безмятежным, почти детским. Лицо человека, который знает, что все под контролем, что задание выполняется успешно. Лицо агента «Вулкана», довольного своей работой.

Она смотрела на него, и сначала не чувствовала ничего. Ничего, кроме оглушающего онемения и пустоты. А потом, медленно, как раскаленная лава, поднимающаяся из жерла вулкана, из самой глубины этой пустоты стало подниматься что-то другое. Что-то черное, обжигающее, ядовитое и безжалостное.

Боль. Такая чудовищная, вселенская, что казалось, ее физическое тело не выдержит, разорвется на тысячи окровавленных осколков.

Предательство. Глубочайшее, самое циничное и беспощадное предательство, какое только можно себе представить.

И ярость. Слепая, всепоглощающая, первобытная ярость, требовавшая разрушения, мести, крови.

Она сжала кулаки так, что ногти до крови впились в ладони. Она хотела закричать. Подойти, разбудить его и выкричать в это спокойное, лживое, бесчеловечное лицо все, что она о нем думает. Но ее горло было сжато тисками, и она не могла издать ни звука.

Вместо этого она медленно, как запрограммированный автомат, повернулась и вышла из спальни. Она прошла на кухню, села на стул у окна и уставилась в непроглядную темень за стеклом, в ту самую ночь, что когда-то привела его к ней.

Она просидела так несколько часов, не двигаясь. Дрожь постепенно прошла, сменилась странным, ледяным, абсолютным спокойствием. То самое спокойствие, которое наступает после самого страшного, когда дно достигнуто, падать больше некуда, и остается только одно — выживать.

Она думала. Вспоминала. Собирала пазл своей жизни заново, но теперь с новыми, ужасающими, шокирующими деталями. Все, абсолютно все встало на свои места. Его «случайное» появление. Его молчаливая, но настойчивая забота. Его готовность всегда быть рядом. Его странные, полные ужаса кошмары — не потому, что он видел реальные ужасы войны, а потому, что муки совести, остатки чего-то человеческого, все-таки пробивались через его стальную, вышколенную выдержку? Нет, она не верила в его совесть. У машины, у инструмента, каким он был, не может быть совести.

Он построил ей идеальный, прекрасный мир. Крепость. И теперь она понимала — эта крепость была