Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная

как маленькое солнце, с разметавшимися темными волосиками и сияющими глазами цвета грозового неба. Он протянул к ней ручки, и его лицо озарила такая беззаветная, чистая любовь и радость, что у нее снова сжалось сердце.

— Мама! Я уже большой! Мне целых тли!

— Да, мой хороший, уже совсем большой, — она подхватила его, прижала к себе так сильно, что он пискнул от неожиданности, вдыхая его теплый, молочный, детский запах. Это был ее единственный якорь, единственная нить, связывающая ее с реальностью и удерживающая от полного сползания в безумие. — С днем рождения, мой мальчик. С днем рождения.

Она держала его, закрыв глаза, и слезы, горькие и соленые, снова подступили к горлу, но она с силой глотала их, заставляя себя улыбаться, делать вид, что это слезы радости. Она должна была быть сильной. Стальной. Для него. Ради него.

--

Завтрак прошел в привычной, казалось бы, утренней суматохе. Анна суетилась на кухне, готовя Егорке его любимые, тонкие блинчики с вареньем. Руки предательски дрожали, когда она переворачивала очередной блин на сковороде, и она ловила себя на мысли, что делает это слишком резко, слишком нервно. Она чувствовала, как Максим наблюдает за ней. Его взгляд был, как всегда, спокойным, но теперь она ощущала его невероятную интенсивность, его проникающую, сканирующую сущность. Он всегда был внимательным мужем, но сейчас его внимание казалось ей пристальным, почти хищным, взглядом следователя, изучающего подозреваемого.

— Ты в порядке, Ань? — спросил он, тихо подойдя к ней сзади и обняв ее за талию, положив подбородок ей на плечо.

Она замерла, вся внутренне сжавшись в комок. Ее инстинкты, все ее естество кричали: «Оттолкни его! Убеги!». Но она заставила себя расслабиться в его объятиях, даже положила свою, все еще влажную от мытья посуды руку на его, сжала его пальцы.

— Просто не выспалась, — солгала она, глядя на шипящую сковороду. — И волнуюсь, знаешь ли. Чтобы все сегодня прошло хорошо. Чтобы он запомнил этот день.

— Все будет идеально, — он поцеловал ее в шею, в то самое чувствительное место, которое всегда заставляло ее вздрагивать, и теперь ее желудок сжался от настоящего физического спазма, а по спине пробежали ледяные мурашки. — Ты всегда все делаешь идеально. Ты — идеальная мать. И жена.

«Потому что за мной ведут круглосуточное наблюдение и оценивают мою эффективность как объекта», — пронеслось в ее голове, горько и ядовито.

Она сделала еще один блин, на этот раз почти его поджарив, и с усилием отлепила его от дна.

— Иди, корми нашего именинника, а то остынет. Я тут доделаю, присмотрю за соком.

Он забрал тарелку с горкой золотистых блинчиков и ушел в столовую. Анна прислонилась к холодной столешнице, делая глубокий, дрожащий, почти судорожный вдох. Она смотрела на его широкую, уверенную спину и думала о папке. О толстой папке с грифом «Совершенно секретно». Об объекте «Сирена». Об агенте «Вулкан». Каждая клеточка ее тела, каждая фибра души восставала против этой чудовищной, не укладывающейся в голове лжи. Как он мог? Как он мог все эти годы, дни, часы, минуты притворяться? Говорить ей о любви, глядя прямо в глаза? Целовать ее с такой нежностью? Делить с ней постель, быть таким уязвимым во сне? Рожать с ней ребенка, плакать от счастья, держа на руках их сына?

Она сжала край столешницы так, что побелели не только костяшки, но и ногти. Нет. Она не позволит ему разрушить ее до конца. Она не позволит им, этой безымянной организации, забрать ее сына, превратить его в инструмент, в «рычаг давления». Она будет бороться. Но для этого, как солдату перед битвой, ей нужно было раздобыть оружие. А оружие — это информация. Ей нужно было узнать больше. О ней самой. О ее странной силе, обозначенной словом «оракул». О структуре и целях этой организации.

--

Гости начали подходить к одиннадцати, как и планировалось. Первыми, с традиционным шумом и гамом, пришли Ира и Сашка. Ира, как всегда, была громкой, яркой и неудержимой, как праздничный фейерверк.

— С днем рождения, наш маленький мужчина! — она ворвалась в прихожую с огромным, ярко упакованным подарком в виде гоночной машинки и тут же, сметая все на своем пути, заключила в свои объятия сначала Егорку, подняв его на руки, потом Анну. — Ой, Ань, ты какая-то бледная! Землистый цвет лица! Волнуешься, родная?

— Немного, — снова солгала Анна, отвечая на ее объятия, чувствуя, как фальшь пропитывает ее до костей. Было невыносимо тяжело притворяться с Ирой, с которой они всегда были настолько откровенны, делились самым сокровенным. Теперь между ними лежала непроглядная стена лжи, возведенная ее мужем. — Бессонная ночь, и хлопот много.

— Да брось! Все будет просто супер! — Ира отстранилась, держа ее за плечи, и подмигнула подошедшему Максиму. — Тем более, с таким-то мужем! Настоящая каменная стена! Опора!

Анна почувствовала, как по ее спине снова пробежали противные, холодные мурашки. Опора. Тюремщик. Стена, за которой скрывалась тюрьма.

Вслед за ними, почти бесшумно, пришел Виктор. Один. Без Олега. Он был в своем обычном, безупречно сидящем камуфляже, его лицо было невозмутимой, отполированной маской, не выражавшей ровным счетом ничего. Он коротко, по-военному четко поздравил Егорку, вручил ему тяжелый, дорогой деревянный конструктор — не игрушку, а скорее, учебное пособие — и кивнул Анне и Максиму, его взгляд скользнул по ним, как луч сканера.

— Олег передает поздравления. Не смог, срочные дела.

— Понимаю, — сухо, без эмоций ответил Максим. Их взгляды встретились на мгновение, и Анна, теперь зная страшную правду, уловила в этом молчаливом обмене что-то сугубо служебное, деловое, отчетное. Не взгляд друзей, деливших радость, а взгляд коллег, координирующих действия на объекте.

Она наблюдала за Виктором теперь совершенно другими, проснувшимися глазами. Раньше он казался ей просто немного странным, замкнутым, немного «не от мира сего» другом мужа. Теперь же она видела в нем агента. Надзирателя. Его глаза, холодные, словно куски льда, и невероятно оценивающие, медленно скользили по квартире, по гостям, по разбросанным игрушкам, и неизменно, с пугающей регулярностью, возвращались и задерживались на ней. Он пил чай, сидя в кресле в позе отдыхающего хищника, и кажется, был единственной неприступной, непоколебимой скалой, вокруг которой кипела беззаботная детская суматоха.

Анна старалась держаться подальше от него, инстинктивно выбирая место в комнате, где его взгляд не мог бы зацепиться за нее надолго. Его присутствие вызывало у нее приступ чистейшего, животного страха. Она боялась, что он, опытный профессионал, увидит что-то в ее глазах, почувствует фальшь в ее смехе, заметит неестественность ее движений.

Праздник, тем временем, шел своим чередом, как