Харчевня «Три таракана». История основания вольного города - Юлия Арниева

— Архимаг Огня, Гален. Здоровый такой, грузный. Лицо красное, как свёкла, борода рыжая с сединой. На пальцах кольца с рубинами, каждое размером с виноградину. Смотрел на меня, как на таракана, который заполз в его тарелку.

— Приятный человек, — хмыкнула Тара.

— О да. Очаровательный. Потом была Архимаг Воды — Серена. Эта… — я поёжилась, вспоминая. — Холодная. Не злая, не презрительная — просто холодная. Как лёд. Как глубокая вода, в которой тонут люди. Глаза у неё водянистые, блёклые. Смотрела на меня, как на… на насекомое под лупой. Изучала.

— Хуже первого, — заметила Тара. — Горячие дураки предсказуемы. Холодные нет.

— Согласна. — Я потёрла виски. — Ещё был Архимаг Воздуха, Тирион. Худой, нервный. Пальцы всё время двигаются: барабанит по подлокотнику, теребит край мантии. Глаза бегают, как у учёного, который видит интересный образец и не знает, препарировать его сразу или подождать.

— Этот может быть полезен, — сказала Тара задумчиво. — Если ты покажешь ему что-то интересное.

— Сорен сказал то же самое. — Я кивнула. — И была ещё Архимаг Жизни, Велара. Пожилая женщина, добрая улыбка, на мантии живые цветы. Прямо растут из ткани, представляешь? Смотрела на меня ласково, как бабушка на внучку. Только вот глаза у неё были совсем не добрые. Расчётливые. Оценивающие.

— Не доверяю таким, — Тара поморщилась. — Которые притворяются добрыми. Честный враг лучше фальшивого друга.

— А пятый? — подал голос Лукас. Он молчал всё это время, впитывая каждое слово, как губка впитывает воду. — Ты сказала, их было пятеро.

— Пятый… — я помедлила. — Архимаг Земли. Корвин. Он… другой.

— Другой — это как?

Я задумалась, подбирая слова.

— Старый. Очень старый. Сорен говорит, ему больше двухсот лет. Лицо как кора древнего дуба, морщины на морщинах. Глаза… — я покачала головой. — Глаза странные. Тёмные, глубокие. Как колодцы, в которых не видно дна. Он смотрел на меня иначе, чем остальные. Не с презрением, не со страхом, не с любопытством учёного. Скорее как на… загадку. Или на старого знакомого, которого не видел много лет.

— Союзник? — Тара подалась вперёд.

— Не знаю. Сорен говорит, что да. Что Корвин хочет, чтобы техномагия вернулась. Что он помнит времена до истребления и сожалеет о том, что произошло. — Я пожала плечами. — Но на аудиенции он ничего не сделал. Просто сидел и смотрел. Не защитил меня, не возразил остальным.

— Может, выжидает? — предположила Тара. — Двести лет — это много. Такие не бросаются в бой очертя голову.

— Может. Или проверяет. Или играет в какую-то свою игру, которую я не понимаю. — Я вздохнула. — Сорен сказал, что Корвин никогда ничего не делает просто так. Каждое его слово, каждый жест — часть какого-то плана.

— Опасный, — подытожила Тара.

— Все они опасные. Каждый по-своему.

Лукас переводил взгляд с меня на Тару и обратно. В его глазах было что-то, от чего сжималось сердце — понимание. Слишком взрослое понимание для десятилетнего ребёнка. Он знал, что такое опасные люди. Знал не понаслышке.

— Что они сказали? — спросила Тара. — Про техномагию?

Горечь поднялась в горле, обжигая, как кислота.

— Всё, что я ожидала услышать. И даже больше. Что техномагия опасна. Что мои механизмы — игрушки. Что голема я пробудила случайно, по счастливой случайности, и это не мастерство, а слепое везение. Что любой мог бы сделать то же самое, оказавшись в нужном месте в нужное время.

— Что⁈ — Тара подскочила так резко, что лавка под ней заскрипела. — Это они так сказали⁈

— Примерно так. Может, не этими словами, но смысл был ясен.

— Скоты!

— Тара…

— Что — Тара⁈ — она стукнула кулаком по столу так, что подпрыгнула посуда. Чашка, стоявшая на краю, качнулась, но устояла. — Ты спасла тысячи жизней! Гномов, людей, орков — всех, кто жил на торжище! Если бы не ты, поток снёс бы всё! Все бы погибли — все! А они говорят — случайность⁈

— Они боятся, — сказала я устало. В голосе не осталось ни злости, ни обиды, только усталость. — Боятся того, что я могу сделать. Техномаг, который пробуждает големов, — это не шутка. Двести лет назад такие, как я, командовали армиями. Разрушали города. Меняли ход войн. Они смотрят на меня и видят угрозу.

— Вот пусть и боятся! Пусть трясутся в своих мантиях!

— Тара. — Я посмотрела ей в глаза. — Страх — плохой советчик. Когда люди боятся, они делают глупости. Опасные глупости. Я не хочу, чтобы они решили, что проще меня убить, чем оставить в живых.

Орчанка замолчала. Её глаза яростно сверкали, но она не стала спорить. Понимала, что я права.

— И что теперь? — спросила она наконец, садясь обратно на лавку.

Я вздохнула. Глубоко, медленно. Собираясь с силами для того, что должна была сказать.

— Они дали мне задание. Чтобы доказать мою… полезность.

— Какое задание?

Пауза. Я смотрела в огонь, смотрела на танцующие языки пламени, и слова застревали в горле, не желая выходить наружу.

— Канализация.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина, такая, что было слышно, как потрескивают угли в камине.

— Что? — голос Тары был таким тихим, что я едва расслышала. — Повтори. Я не уверена, что правильно поняла.

— Городская канализация, — повторила я, и каждое слово давалось с трудом. — Старые тоннели под Вингардом. Им несколько сотен лет. Засорены, частично обрушены. Каждую весну, когда тает снег, нижние кварталы заливает нечистотами. Они хотят, чтобы я создала механизм для очистки.

Снова тишина. Долгая. Тяжёлая.

А потом Тара открыла рот и выдала такую тираду на орочьем, что я порадовалась, что не понимаю ни слова.

Это продолжалось минуты три. Может, четыре. Она говорила, хотя нет, склрее рычала, почти без остановки, размахивая руками, вскакивая и снова садясь. Судя по интонации и выражению лица, там были все известные ей ругательства и несколько неизвестных, изобретённых на ходу специально для этого случая.

Лукас слушал с открытым ртом и явным восхищением. Кажется, он даже пытался запомнить, губы беззвучно шевелились, повторяя особо выразительные фразы.

Когда орочий закончился, видимо, иссякли даже новые ругательства, Тара перешла на общий:

— Это, — она ткнула пальцем в мою сторону, — это намеренное унижение. Ты понимаешь? Они не хотят твоей помощи. Им плевать